– Восемьдесят метров в ту сторону, – вспоминает она, тыча пальцем через плечо.
– Уверена? – спрашивает Кларк.
– Еще как, – говорит Роуэн. – Я думала, ты меня уб…
И замолкает, пристыженная.
– Да, – говорит она, помолчав, – это была наша первая встреча. Действительно.
Лени смотрит перед собой, на погасший экран в собственной голове.
– Знаешь, я думала, ты могла участвовать в собеседовании. До того, как ваши покопались у меня в голове. Никак не выходит определить, что именно там отредактировали, понимаешь?
– Я потом видела видеоматериалы, – признается Роуэн. – Когда Ив давал рекомендации. Но лично мы не встречались.
– Конечно, нет. Ты была классом выше. Тебе было не до встреч с наемными работниками. – Нотки злости в голосе Лени немного удивляют Роуэн. После всего, что она для нее сделала, после всего, что простила – странно, что такая малость еще может причинить боль.
– Мне сказали, тебе так будет лучше, – тихо говорит Роуэн. – Правда. Сказали, ты будешь счастливее.
– Кто сказал?
– Неврологи. Психиатры.
– Счастливее… – Минуту Лени переваривает сказанное. – Счастливее от ложных воспоминаний о том, как папа меня насиловал? Господи, Пат, если это так, что же творилось в моем настоящем детстве?
– Нет, счастливее на станции «Биб». Они клялись, что так называемые «уравновешенные» личности там непременно рехнутся через месяц.
– Помню я эту брошюрку, Пат. Преадаптация к хроническому стрессу, дофаминовая зависимость от экстремальной среды. Ты на это купилась?
– Но ведь они были правы. Ты сама видела, что произошло с первой контрольной группой. А тебе… тебе там настолько понравилось, что мы боялись, ты откажешься возвращаться.
– Поначалу, – без нужды поясняет Лени.
Чуть погодя она поворачивается лицом к Роуэн.
– Ты мне вот что скажи, Пат. Предположим, тебе бы сказали, что мне это не так уж понравится. Сказали бы: она возненавидит жизнь, возненавидит
– Да. – Она не лжет. Сейчас не лжет.
– И разрешила бы им меня перепаять, наделить монстрами вместо родителей и все-таки отправить сюда?
– …Да.
– Ради службы Общему Благу?
– Я служила ему как могла, – говорит Роуэн.
– Корп-альтруист, – бросает рифтерша. – Как ты это объяснишь?
– Что объяснять?
– Это вроде как противоречит всему, чему нас учили в школе. Почему на корпоративные вершины поднимаются социопаты и почему мы должны быть благодарны, что жесткие экономические решения принимаются людьми, у которых напряженка с обычными чувствами.
– Ну, все несколько сложнее…
– Было, ты хочешь сказать.
– И есть, – настаивает Роуэн.
Некоторое время они молчат.
– Ты бы переиграла все, если б могла? – спрашивает Роуэн.
– Что? Перезагрузку? Вернуть настоящие воспоминания? Отделаться от всего, связанного с «папочкой-насильником»?
Роуэн кивает.
Лени молчит так долго, что Роуэн уже не ждет ответа. Но все же, не слишком решительно, Кларк произносит:
– Я такая, как есть. Может, раньше я была другой, но теперь есть только такая. И, если разобраться, просто не хочу умирать. Вернуть ту, прошлую, будет сродни самоубийству, как тебе кажется?
– Не знаю. Наверно, я об этом раньше не думала.
– Я тоже не сразу дошла. Вы убили кого-то другого, создавая меня. – В короткой вспышке Роуэн видит ее нахмуренные брови. – Знаешь, а ты не ошиблась. Я тогда хотела тебя убить. Не строила планов, но чуть увидела тебя, все всплыло, и на несколько мгновений я почти…
– Спасибо, что удержалась, – говорит Роуэн.
– Да, я ведь удержалась… а если у кого и были причины вцепиться друг другу в глотки, так это у нас с тобой. В смысле, ты пыталась убить меня, а я – всех вообще… – Голос у нее срывается. – Но мы не стали. Мы договорились. В конце концов.
– Да, – соглашается Роуэн.
Рифтерша глядит на нее пустыми умоляющими глазами.
– Так почему они не могут? Почему бы им… не знаю, не взять с нас пример?
– Лени, мы погубили мир. Думаю, они следуют нашему примеру.
– Знаешь, там, на «Биб», я была главной. Так не нарочно получилось. Я меньше всего этого хотела, но все они… – Лени качает головой. – Я и сейчас не хочу, но мне приходится, понимаешь? Чтобы как-то помешать этим идиотам все погубить. Только теперь мне даже не скажут, насколько глубоко я вляпалась. А Грейс…
Она, пораженная внезапной мыслью, оглядывается на Роуэн.
– А что с ней случилось, собственно?
– Ты о чем? – не понимает Роуэн.
– Она вас по-настоящему ненавидит. Вы что, вырезали всю ее семью? Нагадили у нее в голове?
– Нет, – отвечает Роуэн, – ничего такого.
– Брось, Роуэн. Она бы не оказалась внизу, если бы не…
– Грейс из контрольной группы. Ничем не примечательное прошлое. Она была…
Но Лени вдруг вскидывается, глаза под линзами обшаривают потолок.
– Слышала?
– Что слышала? – В рубке не слишком тихо – булькает, скрипит, иногда разговор прерывают металлические щелчки, – но ничего сверх обычного Роуэн не замечает. – Я не…
– Ш-ш-ш! – шипит Лени.
