– У них там внизу умные гели. Много, штук двадцать или тридцать. Собраны в конце крыла, возможно, прямо в наружном шлюзе. Не понимаю, как мы раньше их не выцепили. Может, они просто… терялись в шуме помех, пока не слились воедино.
Задержка.
– Есть догадки, чем они занимаются?
В прошлый раз, на Хуан де Фука, они умудрились сделать очень точные выводы из перемены в мощности сигнала.
– Нет. Они просто там… есть. И думают все сразу. Будь там один или два, я могла бы что-нибудь прочитать, а так…
– Они меня обыграли, – перебивает ее Лабин.
– Обыграли?
Что это в его голосе? Удивление? Неуверенность? Кларк подобного еще не слышала.
– Чтобы я сосредоточился на блоке F-3.
«Это гнев», – понимает Кларк.
– Но зачем? – спрашивает она. – Тоже мне блеф – не думали ведь они, что мы спутаем
Смешно: даже Кризи сообразил, что дело нечисто, а ведь он никогда не сталкивался с зельцем. С другой стороны – много ли корпы понимают в «тонкой настройке»? Они могли забыть о различиях.
– Это не отвлекающий маневр, – бормочет в пустоту Лабин. – Им больше негде выйти, сонары непременно засекут…
– Ну и что…
– Отводи людей, – резко командует он. – Они маскируют… заманивают нас и что-то маскируют. Отводи…
Бездна сжимает кулак.
Она лишь на миг стискивает тело Кларк – даже не больно. Здесь, наверху, не больно.
В следующий миг приходит звук: вуфф! Водоворот. Вода наполняется механическими воплями. Ее закручивает в потоке. Дымовая завеса под ней колеблется, вскипает и рвется, потревоженная изнутри, озаряется тепловым свечением…
Кларк что есть сил жмет на газ. «Кальмар» тянет ее вниз.
– Кларк! – Как видно, звук взрыва дошел до головного узла. – что происходит?
Симфония рвущегося металла. Нестройный хор голосов. Их меньше, чем было, понимает Кларк.
«Мы потеряли генератор, – тупо думает она. – Я слышу крики.
Слышу, как они умирают».
И не просто слышит. Крики возникают в голове раньше, чем доходят до ушей: дикая химическая паника натриевыми вспышками поджигает рептильную часть мозга, умная кора в беспомощном смятении, сознание разбито, как дешевая стекляшка.
– Кларк, докладывай!!!
А это гнев, тонкая пленка угрюмой решимости среди паники. Сквозь рассеявшуюся муть ярче пробиваются огни. Только они не того размера и не того цвета. Это не фонари рифтеров. Ее сонар взвизгивает, предупреждая о неизбежном столкновении, мимо проносится неуправляемый «кальмар», его ездок светится болью от переломанных костей.
– Это не я, клянусь! Они сами…
Кризи удаляется, его муки сливается с муками других.
Корпус блока F заполняет экран сонара – его плавные очертания повсюду разъедены рваными выбоинами: зияющие пасти пещер с кривыми металлическими зубами. Одна плюется в нее – что-то со звоном рикошетит от «кальмара». Со всех сторон жужжат и скрежещут вокодеры. В рваной облачной стене впереди открывается проход: Кларк видит громоздкую тушу бронированного циклопа. Его единственный глаз яростно сияет недобрым светом. Взгляд обращается на Кларк.
Она уходит влево, успевает заметить нечто, вращающееся в хаосе. Темная масса глухо ударяется в нос «кальмара» и кувырком летит ей в лицо. Кларк пригибается. Обтянутая гидрокожей рука задевает ее.
– Лени!
Мертвые серые глаза, непрозрачные и равнодушные, остаются позади.
«О Господи. Боже мой».
Светящиеся металлические монстры шагают по обломкам, добивая раненых.
Она пытается собрать мысли.
– Они выходят из стены, Кен. Они поджидали там, взорвали стену изнутри и выходят через стены.
«Черт бы тебя побрал, Пат. Это ты? Это все ты?»
Она вспоминает перекошенную шахматную доску на экране Лабина. Вспоминает, как черные фигуры готовились к легкому разгрому врага. Только теперь ей еще вспоминается: в шахматах первый ход всегда делают белые.
Того безразличного чуждого интеллекта больше нигде не ощущается. Должно быть, в момент взрыва гели превратились в кашу.
В наружном шлюзе находились не только корпы в броне и умные гели. Еще там были шрапнельные заряды, наверняка расположенные в расчете на максимальный разлет. Кларк видит, куда попали осколки: в корпус станции, в разбитые кислородные резервуары… Они торчат из ран в телах друзей и врагов. Они похожи на стальные маргаритки, на лопасти миниатюрных ветряных мельниц. Их разбросало одной силой взрывной волны – и они скосили тех, кого не засосало внутрь и не насадило на рваные края пробоины.
Дымовая завеса почти рассеялась.
Лабин приказывает отступать. Из тех, кто его еще слышит, большинство уже отступили. Фигуры в тяжелых скафандрах ползают по остаткам блока F-3, разбираясь с ранеными и мертвыми. Крабы крабами, неуклюжие и тяжеловесные. Вместо коготков у них иглы – длинные хирургические иглы, тонкими копьями торчащие из пальцев перчаток.
– Лени, как слышишь меня?
Она оглушенно висит над «Атлантидой», с безопасной высоты смотрит, как крабы пронзают черные тела. Иногда от кончика иглы поднимаются пузыри, уносятся в небо стайкой скользких серебристых грибков. Воздух, под давлением впрыснутый в тело. В оружие можно превратить почти что угодно.
– Лени?
– Она могла погибнуть, Кен. Дейла с Аброй я тоже не могу найти.
