Другие голоса. Слишком смазанные, неузнаваемые. Как-никак, почти все генераторы помех еще действуют.
Она настраивается на крабов. Хотелось бы знать, что у них сейчас на душе? А кстати, и у нее самой – она никак не разберется. Может, в голове у нее зельц.
А там, внизу, корпы в броне подчищают грязь. Чувств там с лихвой. Решимость. На удивление много страха. Гнев – но отдаленный, мотивацию дает не он. И меньше ненависти, чем она ждала.
Она поднимается выше. Панорама под ней освещается сиянием блуждающих фонарей. Дальше безмятежно горят огоньки других частей «Атлантиды». Она с трудом улавливает гудение рифтерских голосов, слов не разобрать. И настроиться ни на кого из них не удается. Она одинока на дне морском.
Неожиданно Кларк пересекает некую невидимую линию, и челюстная кость наполняется звуками.
– …тела, – говорит Лабин. – Убитых по своему усмотрению. Гарсиа будет вас принимать под медотсеком.
– Там и половины не поместится, – слабо жужжит вдали («О! Это Кевин!») – Слишком много раненых.
– Все с F-3, кроме раненых и сопровождающих, встречаются у закладки. Хопкинсон?
– Здесь.
– Есть что-нибудь?
– Кажется. В блоке E полно мозгов. Кто, не определить, но…
– Йегер и Ын, поднимите своих на сорок метров по вертикали. Координаты не менять, но всем отойти от корпуса. Хопкинсон, отводи своих к медотсеку.
– Мы в порядке…
– Исполнять. Нужны доноры.
– Господи, – слабо бормочет кто-то, – мы пропали.
– Нет. Не мы, а они.
Это Грейс Нолан, живая, властная и непоколебимая даже за фильтрами вокодера.
– Грейс! Они же…
– И что? – жужжит она. – Думаешь, они побеждают? А что дальше, народ? Этот трюк второй раз не пройдет, а у нас хватит зарядов подорвать весь фундамент на хрен. Вот мы их и подорвем.
– Кен?
Короткая пауза.
– Слушай, Кен, – жужжит Нолан, – до закладки я доберусь через…
– Не нужно, – жужжит Кен, – туда уже выдвинулись.
– Кто?
– Кстати, с возвращением, – обращается Лабин к кому-то неназванному. – Цель известна?
– Да… – голос слабый, слишком искажен, чтобы опознать.
– Заряд установишь в пределах метра от метки. Установишь – и быстро отплывай! Не задерживайся у корпуса больше необходимого, ясно?
– Да.
– Детонатор акустический, я взорву отсюда. На счет десять снимаю блокаду.
«Господи, – думает Кларк, – так это ты!»
– Всем отойти на безопасное расстояние, – напоминает Лабин. – Блокаду снимаю!
Она далеко за пределами действия глушилок, для нее перемена не слишком заметна. Однако следующий голос, долетающий до нее через вокодер, звучит по-прежнему тихо, но легко узнаваем.
– Есть, – жужжит Джулия Фридман.
– Отходи, – приказывает Лабин. – На сорок метров. Подальше ото дна.
– Привет, Аврил, – окликает Фридман.
– И тебе, – отвечает Хопкинсон.
– Вы настраивались на то крыло – там дети были?
– Да… Да, были.
– Хорошо, – жужжит Фридман, – Джин терпеть не мог детей.
Канал затихает.
Сперва ей кажется, что месть идет по плану. По миру прокатывается пульсация – глухой, почти субзвуковой импульс отдается в растворе, плоти и костях, – и, насколько ей известно, сотня, если не больше врагов обращается в кровавую кашу. Она не знает, сколько рифтеров погибло при первой стычке, но сейчас счет наверняка превзойден.
Она в давно знакомой среде, где это, кажется, ничего и не значит.
Даже второй взрыв – такой же приглушенный толчок, только мягче, более отдаленный – не сразу приводит ее в себя. Вторичных взрывов следовало ожидать – должны были лопнуть трубопроводы и кабели, каскадом повзлетать резервуары высокого давления – всякое могло быть. Дополнительный бонус своим, не более того.
Но нечто в глубине сознания подсказывает ей: со вторым взрывом что-то не то; может, эхо не такое – словно ты качнул язык древнего церковного колокола, а услышал дребезжание бубенчика. И голоса, вернувшиеся после толчка, не торжествуют победу над гнусными ордами корпов, а полны сомнения и колебаний – даже вокодеры не могут этого скрыть.
– Что это за хрень была?
– Аврил? Вы там почувствовали?
– Аврил? Кто-нибудь слышит… кто-нибудь…
– Черт побери, Гардинер? Дэвид? Стэн? Кто-ни…
– Гарсиа, ты… я не…
– Тут пусто. Я на месте, только тут ни хрена нет.
– Ты о чем?
– Все дно пузыря, его просто… похоже, снесло оба…
– Как – оба? Она заложила всего один заряд, и тот был…
– Кен? Кен! Где ты, черт бы тебя побрал?
– Лабин здесь.
Тишина в воде.
– Мы лишились медотсека. – Голос у него как ржавое железо.
– Что?..
– Как?..
– Заткнуться всем на хрен, – рычит в темноту Лабин. Снова молчание, почти полное. Кто-то продолжает стонать-скрежетать по открытым каналам.
– Очевидно, на пузыре остался нераспакованный заряд, – продолжает Лабин. – И детонировал он от того же сигнала, которым мы подорвали «Атлантиду». С этого момента и впредь – только узконаправленные импульсы. Иначе могут сдетонировать и другие. Всем…
–
Слова раскатываются над морским дном, как Глас Божий, никакие помехи его не оскверняют. «Кен забыл вернуть блокаду, – соображает Кларк. – И начал орать на своих…»
«Кен теряет контроль…»
