Бетагемот полностью

Трудился день и ночь, выслеживал розовые облачка и тепловые следы, брал направление по анонимным голо­сам в рации, постоянно клеил дермы, вычищавшие яды из крови, спал по полчаса в сутки...

— Из них кто-то умер? — спросила Кларк.

— Мне сказали, что они умерли в карантине. — Он фыркнул, распекая себя за глупость. «Что нужно, чтобы одурачить мастера? Пять лет вне игры и голос на радио­волне».

— Така была права, просто не додумала до конца, — сказала Лени. — Сеппуку убивает, если его не остановить. Она просто не знала, что он каким-то образом останав­ливает сам себя. К тому же у нее... проблемы с само­оценкой...

«Какая неожиданность», — сухо подумал Лабин.

— Уэллетт привыкла к тому, что она — неудачница, и при малейшем поводе решила, что опять облажалась. — Кларк смотрела на Лабина с надеждой и ужасом. — Но она с самого начала была права, Кен. Мы возвращаем­ся к пройденному: кто-то, как видно, придумал способ разделаться с Бетагемотом, а кто-то другой пытается ему помешать.

— Дежарден, — сказал Лабин.

Кларк замялась:

— Возможно.

— Никаких «возможно». Ахилл Дежарден стоит так высоко, что просто не мог не знать о попытке вылечить континент. Эрго, он не мог не знать об истиной природе Сеппуку Он попросту лгал.

И Кларк кое в чем ошиблась. Это не возвращение к пройденному. Раньше Лабин не тратил две недели, сра­жаясь на стороне врага.

Враг... ему не нравилось это слово. Оно не числилось в его словаре, вызывало в памяти скудоумные дихотомии, вроде противостояния «добра» и «зла». Любой трезвомыс­лящий индивидуум должен понимать, что ничего такого не существует: есть вещи, которые работают и которые не работают. Более эффективные и менее эффективные. Предательство со стороны друга, может, и плохая адап­тивная стратегия, но не зло. Поддержка потенциального I союзника может служить общим интересам, но это не делает ее добром. Даже ненависть к избивавшей тебя в детстве матери совершенно бессмысленна: проводку в мозгу не выбирают. Любой человек с подобными схемами искрил бы не меньше.

Лабин мог сражаться насмерть без ненависти. Он мог мгновенно перейти на другую сторону, если того требова­ли обстоятельства. Проблема заключалась не в том, что создатели Сеппуку были правы, а Ахилл Дежарден — нет. Просто Кена ввели в заблуждение, когда он выбирал, где быть конкретно ему.

Лабина всю жизнь использовали. Но прощать того, кто воспользовался им без его ведома, он не собирался.

Что-то затикало у него внутри, какой-то маятник за­качался между «прагматизмом» и «одержимостью». Вто­рая установка давала особую целеустремленность, хотя в прошлом зачастую приводила к невыгодным адап­тивным решениям. Лабин пользовался «одержимостью» экономно.

И воспользовался ею сейчас.

Дежарден. С самого начала за всем стоял он. За по­жарами, за контратаками и намеренными заблуждениями. Дежарден. Ахилл Дежарден.

Дежарден им играл.

«Если это не повод, — подумал Лабин, — то что еще?»

Мотоплан был подарком от правонарушителя. Для продолжения разговора стоило отойти от него подальше.

Лабин взял Кларк под руку и отвел к лазарету. Она не сопротивлялась. Может, заметила, как он переключил тумблер. Села на место водителя, он — на пассажирское.

Рикеттс притулился на заднем сиденье. Он был ру­мянее обычного, на лбу испарина, но сидел прямо и с откровенным удовольствием жевал белковый брикет.

— О, опять встретились, — приветствовал он Лаби­на. — Помнишь меня?

Кен повернулся к Кларк:

— Он — все еще правонарушитель. Система уже не та, что прежде, но ресурсов в его распоряжении полно, а над ним — никого, кто мог бы его обуздать.

— Знаю, — согласилась Кларк.

— Возможно, он установил за нами наблюдение.

— Ты что, боишься, что большие шишки подслуши­вают? — с полным ртом питательных веществ пробубнил Рикеттс. — Эт ты зря. У них нынче других забот полно.

Лабин ответил мальчику холодным взглядом:

— О чем речь?

— Вообще-то, он прав, — вставила Кларк, — кое-кто вот-вот утратит контроль над своими...

Ее перебил глухой звук, похожий на залп далекой артиллерии.

— Внешними демонами, — закончила она, но Ла­бин уже выскочил из машины. За полосой воды, в рас­пластанной тени ветряков, пылала водородная станция.

Они как будто мгновенно поменялись местами.

Кларк теперь отстаивала политику невмешательства:

— Кен, нас всего двое!

— Один. Я справлюсь в одиночку.

— С чем именно? Если в УЛН предатель, пусть Управ­ление с ним и разбирается. Должен быть способ передать сообщение за океан.

— Я и собираюсь, если мы найдем доступ к трансат­лантической линии. Но сомневаюсь, что от этого будет толк.

— Можно вести передачу с «Вакиты».

Лабин покачал головой:

— Нам известно, что в УЛН есть, по меньшей мере, один предатель. Сколько еще работает с ним, мы не зна­ем. Нет гарантии, что сообщение, посланное через лю­бой узел в Западном полушарии, дошло бы по адресу, даже... — он бросил взгляд на пожар у берега, — даже если бы не это.

— А мы отойдем от берега. Можем переплыть океан и доставить письмо лично, если...