Бетагемот полностью

— Океан велик и опасен. Не вернется — спишут на оползень ила или бракованный навигационный чип. Нас подозревать — никаких причин.

Хопкинсон качает головой.

— Никаких? А что этот зонд вообще здесь делает, если не нас ищет?

— Слишком уж поразительное получилось бы совпа­дение, — соглашается Александр.

Лабин стучит по экрану. Картинка отдаляется и про­должает прокручиваться с прежнего места. У нижнего края толпятся цифры и сокращения, сдвигаются и упол­зают по мере изменения телеметрии.

Зонд плывет в нескольких метрах от берега Невоз­можного озера, над самой поверхностью. Вытянув одну лапу, макает палец в галоклин и отдергивает, словно ис­пугавшись.

— Вы посмотрите, — говорит Нолан, — боится по­вышенной солености.

Маленький робот отползает еще на несколько метров и делает вторую попытку.

— Он ни разу вас не заметил? — спрашивает Лабин.

Александр качает головой:

— До сих пор не замечал. Был слишком занят обсле­дованием местности.

— Видеозапись есть? — спрашивает Нолан таким то­ном, будто в целом свете у нее никаких забот. Будто не живет в долг.

— Только несколько секунд от начала. Очень мутная вода, мало что видно. Слишком приближаться мы, по­нятно, не хотели.

— Однако сонарили регулярно, — отмечает Лабин.

Чен пожимает плечами.

— Выбрали из двух зол меньшее. Надо же как-то про­следить, чем он занимается. Все лучше, чем ему пока­зываться.

— А если он проведет триангуляцию по импульсам?

— Мы постоянно двигались. Импульсы посылали с широким разбросом. В худшем случае ему известно, что кто-то прощупывает водяной столб, а у нас там пара приспособлений в любом случае этим занимаются. — Чен тычет в экран, как будто оправдываясь. — Там все за­писано.

Лабин хмыкает.

— Ну вот, сейчас начнется, — говорит Александр. — Секунд через тридцать...

Зонд скрывается в дымке, направляясь, видимо, к од­ному из огоньков, отмечающих трассу по поверхности Невозможного. Прежде, чем он окончательно скрывается, вид загораживает темная масса — какой-то утес вторгает­ся на экран слева. На его поверхности не видно кругов света, хотя субмарина всего в нескольких метрах: Чен с Александром работают в темноте, прячась за локаль­ной телеметрией. Картинка на экране перекашивается и покачивается: субмарина обходит скалы — темная на темном, еле видная в смутном освещении, с черными обводами углов.

Александр склоняется вперед:

— Сейчас...

Свет справа впереди: дальний край выступа освеща­ется и становится похожим на осколки черного стекла. Субмарина сбавляет ход, продвигается дальше осторожно, выходит на свет...

И чуть не сталкивается с возвращающимся зондом. Два значка телеметрии вспыхивают красным и начина­ют мигать. Запись не сопровождается звуком, но Кларк представляет, как орет сирена в рубке. На мгновение зонд замирает: Кларк готова поклясться, что видит, как раскрываются диафрагмы стереокамер. Потом аппарат разворачивается — чтобы продолжить поиск или бежать как всем чертям — смотря по тому, сколько у него моз­гов.

Этого они уже не узнают, потому что снизу в поле зрение камеры выстреливает серая чернильная лента. Она ударяет зонд в середину корпуса, расплескивается и обви­вает его, словно эластичная паутина. Аппарат вырывается, но упругие волокнистые концы упорно притягивают его к субмарине.

Кларк впервые видит в действии стрельбу сетью. Выглядит довольно круто.

— Ну, вот, — говорит Александр, когда изображение замирает. — Повезло, что сеть не использовали раньше, на какую-нибудь из этих ваших чудовищных рыбин.

— И повезло, что я вообще догадалась выстрелить сетью, — добавляет Чен. — Кто бы мог подумать, что она так пригодится. — Нахмурившись, она добавляет: — Хотя интересно, что насторожило эту зверушку.

— Вы двигались, — напоминает ей Лабин.

— Да, естественно. Чтобы он не зафиксировал наш сонар.

— Он следовал на звук вашего мотора.

Доля самоуверенности слетает с Чен.

— Значит, он у нас, — говорит Кларк. — И сейчас?..

— Сейчас Дебби его разбирает, — говорит Лабин. — По крайней мере, мин-ловушек в нем не нашли. Она говорит, что сумеет влезть к нему в память, если там нет серьезной шифровки.

Хопкинсон снова веселеет.

— Серьезно? А может, устроить ему временное выпа­дение памяти и отправить дальше гулять?

В такую удачу не верится, и взгляд Лабина это под­тверждает.

— А что? — не понимает Хопкинсон. — Подделаем поток данных, отправим его домой, и пусть расскажет мамочке, что здесь только ил и морские звезды. В чем проблема?

— Насколько часто мы там бываем? — спрашивает ее Лабин.

— Что, на озере? Раз или два в неделю, не считая дней, когда устанавливали аппаратуру.

— Довольно редко.

— Чаще не надо, пока не придут сейсмоданные.

У Кларк холодеет в животе — озноб зародился не­сколько секунд назад, когда разговор зашел о надежде на ложные воспоминания, отступил как волна и вернулся еще хуже, чем был.

— Дерьмо, — шепчет она, — ты про шансы...

Лабин кивает:

— Мы практически никак не могли оказаться на месте при первом же появлении этой штуковины.

— Значит, она здесь не в первый раз. Бывала и преж­де, — кивает Кларк.