– Сейчас я твоё шоу покажу. Прошлогоднее, конечно. Так, набираем на «Ютубе» «V-персона»… Ого! – присвистнул Лёня. – Тут уже с этого года какое-то пиратское видео выложили – за десять дней почти миллион просмотров – офигеть! И не удаляют. Может, сами раскручивают? Сейчас и такое случается. Ха-ха, да тут просто праздник! Комменты глянь: «Жесть: рокера заставили петь Пугачёву», «Скандал на кастинге», «Судьи чуть не подрались из-за «Линкин Парк», «Рокер опустил Марка Далана»… Забавно, кто это так отличился?
– Боже, там ещё и Далан! – простонала Маша. – За что мне это?!
Лёня запустил ролик. Чёрный прямоугольник файла на «Ютубе» расширился на весь экран, и при виде скандального участника у обеих подруг вытянулись лица. Маша вперилась в экран, а Катя пробормотала:
– Ничего себе!
Это был Алексей. Собственной персоной. Робкий в первые секунды и вдруг сумасшедший, бунтарский, искренне злой. В Машиной голове снова, как когда-то, всё закружилось. Он снова пел ненавистный теперь «Линкин Парк». Тот же самый «Numb». Но совсем по-новому. Машины пальцы сжали скатерть в комок. Предательские мурашки пробежали по спине, не подчиняясь разуму.
На экране Алёша был совсем другим, завораживающим, яростным и уверенным, как демон, сорвавшийся с цепи. Судьи сидели, раскрыв рты, и вдруг остановили его бестактно, не вовремя, начали перепалку. Затаив дыхание, Маша переживала о том, что скажут, чувствуя себя растерянной, рассерженной, не понимающей, как можно не видеть его таланта и говорить подобную ересь. Машу раздирали надвое гордость за Алексея, словно это она, она и никто другой открыла его дар, будто и стоял он на сцене лишь благодаря ей, и тёмное желание быть отомщённой. Хотя бы так. Низко и несправедливо. Чтобы Алексей ощутил себя униженным, ненужным – как чувствовала себя она.
Видео затянулось. Маша не могла не смотреть на его лицо. Оператор навёл объектив камеры на глаза крупным планом – невероятные, наполненные страданием. Маше стало дурно и абсолютно невыносимо. Из сабвуфера полился его голос, достающий до самого сердца.
Маша вскочила и, вырвав из Лёниных рук пульт, резко нажала на «стоп». Видео застыло.
– Как он посмел?! – гневно выкрикнула Маша. – Как он посмел?!. Петь ЭТО?!
Катя стала мрачнее тучи и, видя реакцию подруги, пробормотала:
– Отморозок. Надо было…
– Не надо. – Лёня тронул её за локоть и поторопился свернуть браузер. Катя оглянулась на мужа и прикусила язык.
– Не-на-ви-жу-его, – процедила Маша. – Ненавижу! Лицемер… Предатель!
– Он тебя не достоин, – сурово проговорила подруга. – Ты должна его забыть.
– Я забыла.
Катя не ответила на откровенную ложь. Маша опустилась на стул, снова встала, уронила вилку, нервно сказала:
– Спасибо за ужин. Спасибо, Лёня. Мне стало легче. Намного! Аха-ха-ха! Работа будет великолепной. Далан и Алексей… Чудесно! Просто замечательно! И я посерёдке плясать буду: во саду ли, во городе. Чёрт! Осталось только повеситься. Я этого не вынесу. Такого лицемерия. Неуважения… – Машу била крупная дрожь.
– Успокойся сейчас же! – встряхнула её Катя. – Мария! Приди в себя! Я тебя сейчас ударю!
Маша перевела дух и заплетающимся языком проговорила:
– Всё. Прости-прости. Я спокойна. Прости.
– Возьми водички.
– Не надо, спасибо. Нормально. – Маше стало неудобно. Друзья смотрели, сопереживая, но она всем нутром почувствовала их неосознанное желание скорее освободиться от неё – от носителя вируса несчастья, внезапно и не к месту проникшего в их уютный, новорождённый мир. Зачем им её сложности? Скорее надо уйти отсюда!
Маша пробормотала:
– Простите, Лёня, Катя. На меня что-то нашло. Я лучше домой пойду.
– Я тебя провожу, – подорвался Лёня.
– Не надо. Правда. Я ничего. – Маша дошла до входной двери и, прежде чем выйти, бросила: – Надеюсь, его выгонят до прямых эфиров.
Дома Маша заперла дверь на цепочку и в тёмном коридоре сползла по стене на корточки, изнемогая от беззвучных рыданий.
Утром невыспавшаяся и бледная Маша пришла на репетицию в «Годдесс». Все только собрались после короткого отпуска, предвкушая веселье и новизну – Анка объявила о разборе новой программы. Этого всегда ждали, как праздника. В меру властная, в меру демократичная Анка обсуждала с коллективом удачи и яркие моменты истекшего «гастрольного» года, а затем обрисовывала концепцию нового, закладывая основу концерта. Она выслушивала предложения каждого, кто желал внести лепту. Именно до этого дня ребята хранили заготовки и идеи, отложенные в персональную творческую копилку. Нюансы, движения, изюминки разрабатывались коллективом. Процесс созидания увлекал и основной состав, и вспомогательный. Что могло быть лучше?
На этот раз Машу к обсуждению не пригласили. Анка была себе верна: она сразу отправила опальную девицу в студию на второй этаж – к новичкам. И Маше казалось, что в глазах коллег отражалась позорная вывеска на её лбу, бьющая неоновым светом: «Сумасшедшая неудачница».
