Думая об одном, Маша, как заведённая кукла, исполняла всё, что говорили. Происходящее вокруг, казалось, не имело к ней никакого отношения: лица, брызги, камни, объектив кружились, как в тумане.
– Снято! Отдыхаем пять минут, – наконец заорал Юнус.
На Машу накинули большое махровое полотенце. Несмотря на жару, от долгого купания в ледяной воде у неё зуб на зуб не попадал. Маша подняла айфон. Два часа пролетело. А она даже не знает, жив ли Алёша… Лучше не думать об этом. Иначе она сойдёт с ума.
– Товарищи! Минуту внимания! – послышался громкий мужской голос.
Все обернулись. Плотный краснолицый полицейский в форме переминался посреди поляны. Похоже, никем не замеченный, он уже какое-то время наблюдал за процессом съёмок.
– На вас поступила жалоба, – сказал он. – Кто тут главный?
– Ну, я, – раздражённо гаркнул режиссёр, – опять кому-то шумно?
– Да нет. Угнали автомобиль, – заявил полицейский, – у жителя станицы Залесской, Григория Мироненко.
Маша подошла к полицейскому, завёрнутая в одно только полотенце:
– Я. Это была я. Пока ваш Мироненко соображал, что делать, человек умирал. Мы оказали помощь – отправили в Краснодарский госпиталь. Можете проверить. А вон стоит грузовик, целый и невредимый. Мне писать заявление на этого Мироненко – есть такая статья «О неоказании помощи»? Или вы меня арестуете? – Маша вытянула вперёд руки, будто для наручников. – Мне плевать.
Не успел полицейский ответить на тираду, к ним подошёл Марк, и, увидев знаменитость, местный Коломбо расцвёл:
– Ой, да вы же Марк Далан! Правда? Бабы болтали в станице, что вы приедете, а я не верил. Ой-ёй-ёй. Моя дочка от вас без ума! А не дадите автограф?
– Без проблем, – широко улыбнулась звезда.
– А сфотографироваться с вами можно? На мой мобильник, а?
– Конечно. Юнус, помоги нам.
Улыбаясь, Марк застыл рядом с прильнувшим к нему полицейским. Вдоволь напозировав с растекающимся от счастья станичником, Марк взял его под локоть и вкрадчиво сказал:
– А насчёт машины я вам так скажу: надо было парня спасать. Срочно. Просто ужас, на что он был похож – кровь, кости наружу. Ну, вы понимаете. Я не мог не поучаствовать – мальчика так жалко, – свой вертолёт отдал, чтоб доставить его в больницу. А кто там что заявляет, я не знаю. Вы, наверное, на моём месте так же поступили бы, да?
– Я? Наверное, – пробормотал полицейский.
– Вы же не арестовываете тех, кто людей из огня вытаскивает?
– Не-ет.
– Вот и чудно. Так что грузовичок забирайте и передайте от нас большую благодарность товарищу Мироненко, – объяснял Марк мирно кивающему полицейскому. – А наша Маша устала просто. Вы бы знали, как она танцует! Гениальная девочка!
– Да-да, я видел, – подтвердил полицейский и козырнул: – За неимением состава преступления… Учитывая факты… Разрешите откланяться.
– Заходите ещё, будем рады, – ласково простился с ним певец.
На горы опустилась глубокая тень сумерек. В перерывах Маша сидела, уткнувшись в автокемпер невидящим взглядом. Душа замерла – Маша не испытывала ровным счетом ничего. Когда было сказано, она стянула сарафан и легла рядом с Марком на взбитое сено в каменной хибарке. Под косыми желтоватыми лучами осветительных приборов в воздухе парили невесомые пылинки, которые старательно выдувал ближе к объективу кто-то из «двоих из ларца». Стоящая в каменной нише причудливая керосиновая лампа бесшумно разгорелась, создавая аллегорию страсти.
Выгибая спину в поддельном экстазе и запрокидывая голову, Маша имитировала секс с Марком, не чувствуя даже его прикосновений, будто все рецепторы по щелчку пальцев перестали работать.
Юнус устал требовать от неё эмоций, и, махнув рукой, сместил фокус объектива на певца, снимая лишь терракотовые волосы, разлетающиеся на сухой траве, запутавшиеся в них цветы и волнующие движения женского тела. Ближе к полуночи режиссёр, уже еле ворочая языком, буркнул в последний раз: «Снято! До завтра» и ушёл из каморки. Осветители выключили лампы и, хлопнув дверцей, пошли расслабляться. Споря о чём-то с помощником, мрачный Лёня, будто намеренно игнорируя Машу, тоже исчез в темноте, согнувшись под тяжестью камеры «Тоськи».
– Жива? – спросил Марк, когда они остались одни.
– Жива, – безучастно ответила она.
– Ну, иди, отдыхай, – сказал певец, – завтра утром одна сцена, и твои мучения окончились.
– Правда?
– Да, остальное уже будет о том, как я страдаю без тебя.
Маша усмехнулась, нащупывая в сене свой сарафан:
– Сильно не страдай.
– Поплачу немного и спою ещё куплет о твоей коварности, – хмыкнул в темноте Марк. – Ну, ладно. Иди скорей, пока в кемпере места не разобрали.
Благодарная, Маша уже выходила из хибарки, когда Марк спросил:
– А тот парень тебе кто?
– Никто. Совсем никто, – вздохнула Маша.
– Ну-ну…
