Проснувшееся солнце осветлило горы, пронизывая редкими лучами плотную пелену тумана. Прохладное утро только оставило испарину на траве и листьях, а съёмочная группа уже была в сборе. Позёвывая и зябко ёжась, «двое из ларца» направили прожекторы на влажно-глянцевые кусты самшита, за которыми тянулись ввысь поросшие мягким мхом стволы тисов. Подарив грустную улыбку объективу, Маша не спеша удалилась в кущи, похожие при таком освещении на декорации к эльфийской сказке.
Последнюю сцену с участием Маши отсняли за пару дублей, и режиссёр отпустил её восвояси. Марк чмокнул партнёршу в щёку, бросив на прощанье: «Звони, если что», и с сумкой на плече она вышла на тропинку, бегущую в прозрачно-серую воздушную кисею тумана. Птичий щебет лился из леса, но с каждым шагом он становился тише, пропадая в невесомом, молочном облаке, уснувшем прямо на лесной зелени и рыжей грунтовке.
Маша обернулась на водопад, на тёмные фигуры клипмейкеров, то исчезающие за белёсой дымкой, то выступающие из неё снова, и побрела прочь. После бессонной ночи, вчерашних потрясений и долгих съёмок Маше уже не верилось, что всё наладится, хотелось только лечь и забыться без снов.
Впереди показался кто-то в чёрном – почудилось, что из тумана вот-вот вынырнет Алёша. Маша вздрогнула. Вспомнилась его сдержанная улыбка, утончённое лицо. Всё могло быть иначе… Могло. Но скорее всего его уже нет в живых…
Ужас костлявыми пальцами сжал Машино сердце, и утро показалось нестерпимо холодным, несмотря на внезапно ворвавшиеся в бело-дымное марево солнечные лучи. Навстречу вышел незнакомый инок, сумрачный и сердитый.
– Извините, как мне узнать, настоятель вернулся? – хриплым голосом спросила Маша, позабыв о приветствии.
Монах посмотрел куда-то сквозь девушку и пробормотал:
– У нас теперь новый настоятель. Вы о нём спрашиваете или об отце Георгии?
– Как это новый? – изумилась Маша.
– Назначили, – ответил инок. – Вчера митрополит за этим приезжал. Теперь отец Никодим настоятель.
– А батюшка, отец Георгий где? – неловко спросила Маша.
– В Краснодаре остался, по делам.
– Вы извините, что я к вам пристаю вот так с расспросами, но, скажите, про послушника – того, что разбился вчера, вы что-нибудь знаете?
– Нет.
– Извините.
Потупившись, Маша развернулась и пошла в обратном направлении – к станице. Скорее в Краснодар! Нет ничего хуже неизвестности!
Во дворе за столом Юра и Катя допивали утренний чай.
– Маняш! Ну, ты как? – кинулась к подруге Катя.
– Никак, – вяло ответила Маша.
– Съёмки закончились? – сухо спросил Юра.
– Да.
Катя засуетилась:
– Маняш, садись, позавтракай. Ты синяя вся какая-то. Надо сил набраться…
– Не хочу, – безучастно сказала Маша. Она присела на лавку и уставилась в одну точку.
– Может, поспишь?
– Нет, в Краснодар надо, в больницу.
Юра обернулся и посмотрел на Машу серьёзно:
– А вот с этим придётся подождать. – Он протянул повестку в полицию.
– Это ерунда, это из-за грузовика… – махнула рукой Маша, – Марк меня уже отмазал.
Юра покачал головой:
– Нет, красавица, грузовик тут ни при чём. Ты вчера языком натрепала всякого, вот святые отцы и написали заявление – обвиняют тебя в доведении человека до самоубийства, а это, знаешь ли, уголовно наказуемо.
Маша подняла на Юру безразличные глаза:
– Ты, как всегда, был прав – я дура. Кстати, кому интересно, Марк от бонусов отказался – секасу не захотел. – Маша облизала сухие губы: – Водички попью и пойду сдаваться.
– Вместе пойдём, – сказала Катя. – У тебя вчера был аффект.
Маша усмехнулась:
– Не-е, аффект был не у меня…
Выпив залпом полный стакан, предложенный Катей, она ушла в домик. Через минуту Маша появилась на пороге, натягивая на ходу тёплую куртку:
– Я пошла.
Юра уже стоял у ворот. Он по-отцовски сжал её ладонь:
– Одна не пойдёшь.
И тут Маша вспомнила:
– А где Вика и Антон?
– Уехали вчера. Вика психанула, что её Марк вместо тебя не взял. Звезда, блин… Ну а Антон, сама знаешь, хвостом за своей королевой потащился, – объяснила Катя. – Вчера был урожайный день на драмы – полнолуние.
Местное отделение полиции мало чем не отличалось от рядом стоящих хат. У синего, крашеного деревянного крыльца куры мелко переступали жёлтыми лапками по влажной траве, под окном на солнышке дремал облезлый пес.
Трое друзей вошли через распахнутую дверь в сырой коридор. В кабинете Маша увидела знакомого полицейского за столом. Услышав шум, он поднял голову и кивнул:
– Заходите.
Маша присела на старый стул и протянула повестку:
– Вот. Я – Мария Александрова. Арестовывайте.
Катя зашикала на неё, а Юра закатил глаза к потолку. Сам полицейский изобразил на лице странную гримасу и проговорил:
– Хочу вам сказать, что замечательно вы танцуете! Прям-таки фигурно! Я и на празднике вас видел, и на съёмках…
– Это тут при чём? – перебила Маша.
– При том, что танцуйте дальше. Не было самоубийства, – загадочно посмотрел на неё полицейский.
– А что было? – встряла Катя.
