– А если купить что-то надо будет? – волновалась Маша.
– Во, блин, мать Тереза! – вспылил Юра. – Он кто?! Монах…
– Послушник, – поправила Маша.
– Один фиг. За всё платит епархия, РПЦ то бишь. Они своих не бросают. Я спрашивал, – пояснил Юрка. – Или ты думаешь, у тебя денег больше?
– Нет.
Под уговоры и виртуозное заговаривание зубов Юра наконец смог вывести Машу за пределы больницы. С шумом распахнув заднюю дверцу, он передал в Катины руки плохо соображающую Машу.
Семёновны муж встряхнул головой, видимо задремавши в ожидании, и громко чихнул. Юра сел вперёд и быстро скомандовал:
– В аэропорт.
Двухчасовой полёт и почти столько же времени на такси прошли для Маши будто в забытьи. Катя и Юрка тормошили её, спрашивали что-то, она отвечала и снова уходила в себя, уставившись на облака, мыльной пеной взбитые под авиалайнером, а потом на привычный московский пейзаж с берёзами, торговыми центрами и пёстрыми билбордами вдоль дороги, запруженной транспортом ещё до въезда в город.
Наконец такси остановилось перед Машиным подъездом. Она включилась. Старательно улыбаясь, она чмокнула друзей на прощание и отказалась от помощи, уверяя, что всё в порядке, ей только выспаться надо. И это было правдой, Маша просто не договаривала о том, что мечтает не проснуться…
Выронив сумку в прихожей и скинув кроссовки, она вошла в светлую просторную студию, одну стену которой под самый потолок покрывали зеркала. Маша увидела своё отражение – привидение с ярко-рыжими волосами – нелепыми, будто нацепленный наспех парик, – альтер эго из параллельной реальности. Маша отвернулась – смотреть на себя было неприятно. Она опустилась на диван. Всё. Не надо больше идти, бежать, ехать, держаться из последних сил. Она была дома. Одна, наконец. Сама с собой.
Ветер теребил пастельно-зелёные занавески, надувая в комнату холодный воздух, но Маша не закрыла пластиковую раму окна. Она легла на диван, не раздеваясь. Под тяжёлой головой напитанная прохладой декоративная, с греческим золотым орнаментом подушка постепенно согревалась. Забравшись под шерстяной плед, Маша свернулась калачиком и уснула.
Её мучили обрывки мыслей в кошмарных метаморфозах снов. То Марк заходился в гомерическом хохоте, срывая с неё одежду на площади перед ревущей толпой, то Юнус бегал вокруг мёртвого Алёши, приговаривая: «Так красивенько… так красивенько», то Лёня с Юрой тащили за руки бездыханного послушника к пропасти, то группа монахов и священников гнались за Машей с палками, крича: «Изыди, сатана!» Маша глотала солёные слёзы во сне и наяву, мечась от одной страшной сцены к другой. И вдруг провалилась в темноту. Только маленькая точка светилась в беспроглядной темени. Маша пошла на неё и оказалась возле большого дома. Пытаясь найти вход, она касалась пальцами холодного, щербатого камня стен, местами поросшего чем-то мягким и склизким. В доме не было ни окон, ни дверей. Узкая щель привиделась между двумя камнями. Мерцающий, неуверенный свет выбирался наружу. Маша прильнула к щели глазами: там на полу посреди каменного мешка сидел Алёша. Он был гол и растерян. Маша крикнула в щёлку: «Алексей! Алёша!», но голос её растворился во мраке и в каменный мешок не попал.
«Он не выберется сам! – подумала она. – Погоди! Погоди!» – бормотала Маша и, что было сил, принялась ковырять, царапать, долбить щель, пытаясь сделать её больше, и… проснулась.
За окном серел рассвет. Тело крутило, будто от гриппа, а в сердце царил сумрак. И всё же на смену оцепенению, безысходности, жалости к себе и разъедающему чувству вины пришла решимость. У неё нет права быть слабой. За всё надо отвечать. Он не выберется один. Не выберется…
Маша взглянула на часы: звонить слишком рано. Чтобы разбавить гнетущую тишину, Маша включила телевизор. Огромная плазма на стене забормотала новости, Маша ткнула на кнопку пульта, на экране появился логотип «КлипТВ», и негромкая клубная музыка наполнила квартиру.
Маша быстро, по-солдатски, приняла душ, а потом достала из кладовой огромный чемодан и начала складывать туда удобную обувь, бельё, одежду, выбирая только удобное, широкое и асексуальное. Незнакомому наблюдателю показалось бы, что она собирается на дачу или в деревню. Маша подошла к полке с дисками, когда светлокудрая ведущая, кокетничая с экрана, принялась рассказывать всему свету новости шоу-бизнеса: что-то о Киркорове, о Максе Барском и ещё о ком-то… Однако, когда слуха Маши коснулась фраза: «Практически из первых рук мы узнали, что съёмки Марка Далана, которые только закончились в одном из красивейших мест Краснодарского края, стали сценой грандиозного скандала…», она застыла перед экраном, глядя, как по нему скользят видеоотрывки, на которых Марк с проникновенным видом поёт: «Только до утра, до утра ты моя…», фотография её самой в откровенной позе с майского концерта «Годдесс» в Москве, снова Марк…
Тем временем смазливая ведущая, гримасничая, продолжала:
