– Может, может, – любезнейше возразил клирик. Он живо поднялся из-за стола и достал со стеллажа одну из папок. Быстро полистав, клирик удовлетворенно ткнул в неё пальцем и продолжил: – Он же нарушил устав скита, приняв вас, Алексей, в возрасте шестнадцати лет. А вас полиция разыскивала. В уставе чёрным по белому говорилось: не принимать к послушанию мирян, имеющих проблемы с законом. Церковь хоть и отдельна от государства, но с законом должна быть в ладах. И уж точно не след заниматься укрывательством. Сами понимаете, брат мой. – Клирик елейно улыбнулся.
Алёша промолчал. «Похоже, всё плохо». Клирик тем не менее ласково продолжил:
– А вы, голубчик, не просто из дома сбежали, как выяснилось. Вы своему отцу увечья нанесли…
– Угу. Губу разбил депутатскую, неприкосновенную. Видимо, надо было сильнее и чем-то тяжёлым, – вставил Алёша, раздражаясь всё больше и больше.
– Что же вы так, молодой человек? – прищурился под очками клирик.
Алёша мрачно парировал:
– А вы знаете, сколько он меня бил? И как? И чем?
– Прискорбно, весьма прискорбно, – покачал головой клирик, не утруждаясь сочувствием. – Впрочем, мирские проблемы нас не касаются.
Алёша с неприязнью посмотрел на моложавое лицо с жидкой бородой. Искренности и веры в глазах ни на грош. Вспомнились два главных слова в ските: «Простите, благословите». Этот тип их слышал? Как он вообще оказался в епархии? После университета сразу в рясу, самому непонятно, с какой целью? Или по знакомству юристом пристроился? Ходит на работу, получает зарплату, а вечерком домой к борщу с котлетами и телевизору? Что бы там ни было, похоже, рёбра ему никто не ломал.
Клирик продолжил:
– А вот относительно вашего пребывания в ските мы хотели выяснить, насколько соответствуют истине показания, что брат Георгий удерживал вас в ските против воли, что выделял вас, создавал условия, не подобающие послушникам и трудникам.
– Бред полнейший, – пробормотал Алёша, не понимая, куда тот клонит.
– Вы прямо ответьте. Видите ли, он подозревается в том, что состоял с вами в содомской связи, хотя это пока не доказано.
У Алёши перехватило дух от негодования. К голове прилила кровь. В висках застучало, кулаки сжались:
– Да как вы?!. Это неправда! Мерзость какая!
– А вот клирик Никодим Караваев сообщает, что вам выделили отдельную каливу, когда вы ещё были трудником. Разве нет?
Длинный нос клирика, покрытый чёрными точками и капельками пота, остался целым только благодаря почти невозможному усилию Алёши над собой. Чувствуя себя участником игры в сумасшедшем доме, он выговорил, подчёркивая каждое слово:
– Дали каливу. Но сделал это отец Георгий потому, что я по своей глупости и невоздержанности постоянно дрался с другими трудниками. У нас всегда общежитие полное было. А калива одна свободная осталась, когда все братья уже расселились.
– А вы не против, если мы всё это запишем?
– Пишите, что нужно.
Глядя, с каким азартом схватился юрист в рясе за ручку, Алёша отчаянно боролся с искушением подкрепить слова делом, отправив в нокаут худосочного крючкотворца. Это было бы просто. И характер сразу налицо. Нет, пожалуй, не стоит. Так можно ещё больше навредить отцу Георгию.
Преодолевая лавой кипящее возмущение, Алёша медленно и чётко начал рассказывать свою историю лихо конспектирующему клирику:
– Когда мне было шестнадцать, как вы уже знаете, я ушёл из дома. Уехал в другой город. Отец Георгий встретил меня в Свято-Екатерининском храме – том, что недалеко от краснодарского вокзала. Я попить зашёл. Честно, если бы не батюшка, я и в тюрьму мог попасть или под поезд угодить. Скорее последнее. Перед этим меня избили патрульные так, что в скиту братья ещё долго гематомы с лица выводили и ушибы залечивали. Шрам видите? – показал Алёша на левую бровь. – С того дня подарок. Кровь тогда всё лицо залила. Вот таким и увидел меня отец Георгий. Говорится в Евангелии от Матвея: «Я алкал, и вы дали мне есть; я жаждал, и вы напоили меня; был странником, и вы приняли меня…» Батюшка сделал, как Господь заповедовал, для одного из меньших братьев своих – в данном случае для меня. Разве это не по-христиански? Он видел, что я пропаду, и потому в скит позвал.
– Что ж, вполне по-христиански, – согласился клирик. – Но зачем же сразу в скит? А домой вернуть – родителям?
– Я соврал, что сирота и что жилья у меня нет. Впрочем, тогда я в это верил – к отцу возвращаться не собирался. И не вернулся бы, если б он меня по суду не забрал полупарализованного из больницы.
Довольный клирик строчил, не поднимая головы.
– Если быть точным, я не говорил никому о том, что отец меня ищет, – продолжил Алёша, когда клирик перестал водить ручкой по бумаге. – Я и сам был не в курсе – думал, ему наплевать. Кстати, я полагаю, у вас нет прямого доступа к полицейским сводкам. А мой паспорт был в порядке. Соответственно, батюшка о моих проблемах с законом просто физически узнать не мог. Записали? Хорошо. Что ещё? Да! Я оставался в скиту по своей воле. Трудником, как мирские, что приезжали на неделю, на месяц. Я мог уйти в любой момент, но боялся.
