– Мы не полиция, – заметил тот, а затем внимательно, с сомнением принялся изучать Алёшу из-под очков: – А не наводите ли вы на себя напраслину, брат мой? Ведь если признают, что вы ещё были послушником, на вас могут наложить суровую епитимью или отлучить от церкви…
Алёша вздрогнул и побелел.
– Ибо говорится, – продолжил клирик, – «не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остаётся блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе».
– Знаю. Послание Коринфянам, – поник Алёша, мысленно моля Бога о прощении. – Но так всё и было.
– Так, значит, так, – кивнул клирик. – Ну, ясненько теперь, ясненько. А ходатайство за отца Георгия подпишете, раз уж признались?
– Подпишу.
Клирик подсунул Алёше ручку и, глядя, как тот коряво выводит свою фамилию, сказал:
– Я бы попросил вас не уезжать из Краснодара. Я вызову на завтра из Залесской всех, кого нужно. Вам есть, где остановиться?
– Поищу что-нибудь, – угрюмо сказал Алёша.
– Не стоит. Вам дадут комнату, – сообщил клирик, будто хотел быть уверенным в том, что за ночь повинившийся молодой человек никуда не исчезнет.
Алёша вышел из светлого кабинета и, как заключённый за охранником, последовал за суровой женщиной в платке.
Роем пчёл в голове кружились мысли. Да, можно было радоваться – Машу сюда наверняка не вызовут; похоже, и отцу Георгию удастся вернуть доброе имя. Но придуманная ложь уселась на сердце Алёши тяжёлой, склизкой жабой, а от ощущения собственной гнусности хотелось одного – чтобы Господь поразил его молнией прямо здесь – в коридоре епархии.
Закрыв за собой дверь в номер епархиальной гостиницы, Алёша осмотрелся: шкаф, стул и тумбочка, на которой одиноко стоял стеклянный кувшин со стаканом, покрытым белесыми пятнышками – ничего лишнего, скупая простота. Открытая форточка не спасала от жары. Всего в паре метров за окном громоздилась выщербленная временем кирпичная стена, заслоняя свет и ограничивая пространство, оттого унылая, тесная комната напоминала ловушку.
Святые с образов на стене с укором взирали на Алёшу. Казалось, они вот-вот закричат, сдвинув брови в гневе: «Лжец, лжец!»
Алёша перекрестился и встал на колени перед иконами, моля о прощении. Закончив молиться, он устало сел на кровать. От болезненного осознания того, что он богопротивен, что повсюду виноват, хотелось врезать самому себе, как следует. Будто во искупление грехов страшно разболелись спина и ноги. Алёша вытянулся на спартанской кровати. Легче не стало. Серая плесень гадливости и раздражения затянула собой радость, что всего пару часов назад искрилась в душе. Теперь от неё не осталось и следа.
Алёша посмотрел на часы в телефоне – Маша ещё выступает. Её колокольчиковый голос, одно лишь звонкое «Привет!» спасли бы его, вмиг вытянули из болота. Но нет, надо ждать. Алёша воткнул в уши наушники и прикрыл глаза. Под забойные рифы группы «Red» он незаметно уснул.
Когда Алёша подскочил, искусанный комарами, мокрый от пота, комнату уже наполнила беспросветная, душная темень. Плейлист в смартфоне подкрался к последнему треку, в ухо грустно пропел Джеймс Хэтфилд из «Металлики» «So, I dub thee unforgiven…»[10]
Одним движением Алёша сорвал наушники и поднёс к глазам мобильный. На сенсорном экране высветилось 23.35. Алёша с досадой ударил кулаком по кровати – мог увидеть Машу хотя бы перед отъездом, но проспал, как последний дурак.
А теперь, наверное, она в дороге или даже приехала в Ставрополь. Алёша быстро набрал номер с бело-золотой визитки. Пальцы от нетерпения выстукивали по матрасу. Когда же, когда за гудками прозвучит её «Алло»? Ну…
Вдруг ответил совершенно чужой женский голос с вульгарной хрипотцой:
– Я слушаю.
– Извините, ошибся, – пробормотал Алёша и бросил трубку. Он набрал номер снова, тщательно проверив каждую цифру. Та же молодая женщина снова сказала:
– Слушаю.
– Мне нужна Маша Александрова.
– А! Понятно, – как ни в чём не бывало ответила та. – Маша не может подойти. Вы тот самый Алексей?
– Да.
– Она просила передать, что сама перезвонит. Тут частная вечеринка после концерта. Все девчонки с випами заняты.
– С випами, – повторил Алёша, пытаясь сообразить, что бы это значило. – Ладно. Вы только сохраните номер, пожалуйста.
– Обязательно, – буркнула вульгарная девица и отключилась, оставив его недоумевать, почему танцоры не едут в Ставрополь и что происходит с неизвестными випами… Возможно, так и бывает на гастролях. Однако чувство тревоги отчего-то забило по нервам. Он ещё раз набрал Машин номер.
– Да! – хихикая, выкрикнула девица.
– А вы в Краснодаре ещё? Мне нужно знать.
– Ничего не слышно, – весело заявила она, и её голос утонул в хаосе поп-музыки и гогота. Раздались короткие гудки.
