Без боя не сдамся полностью

«Господи, ты смеёшься надо мной?» – пробормотал вслух Алёша. Проходящая мимо тётка обернулась, и, смерив его презрительным взглядом, прибавила шагу. Возле мусорного бака Алёша увидел обломанную ручку от лопаты. Он подобрал закруглённый черенок, чтобы опираться на него вместо трости, и, превозмогая себя, доковылял до дороги. В опустевшей голове пульсировало только одно слово: «Маша».

Мимо промчалась маршрутка. Ничего, придёт другая. Алёша встал в тень высоченной липы и, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, включил телефон. Ни пропущенных звонков, ни эсэмэсок. Что-то не так, – понимал Алёша, и если Маша не отвечает на звонки – есть только один способ выяснить это – отправиться в Ставрополь и спросить самому. Возможно, с ней что-то случилось. Алёша достал из кармана скомканные, как конфетные фантики, купюры, развернул их и пересчитал – на поездку хватит в любом случае. Если нет, в паспорте болтается без дела банковская карта.

Телефон в ладони завибрировал. «У вас новое сообщение».

Ура! Алёша с размаху ткнул пальцем в прозрачный конверт, чуть не раздавив сенсорный экран. От неё! – перехватило дыхание. Алёша с жадностью, ревниво прикрывая экран от пронырливых солнечных лучей, стал читать:

«Привет! Извини, что не отвечала. (((Была занята. Потом телефон разрядился. И вообще надо было подумать. (((У нас всё случилось так резко. В голове просто бардак… И правда, не хотела тебе говорить, но скажу: всё время думаю, а вдруг ты опять заревнуешь или что-то не так поймёшь и… ну сам понимаешь. Вчера у тебя был такой взгляд… 0_0 будто ты убьёшь Юру. Я испугалась! (((А сможешь ты остановиться? Быть другим? Не хочу проверять. Хочу нормальной жизни! Не хочу оглядываться и бояться того, кто со мной рядом! (((Мне казалось, я тебя простила, но… Извини, я не МОГУ так! То, что ты сделал со мной, всегда будет стоять между нами! Жалость, страх и вина – не те чувства, на которых строят отношения. Давай просто будем жить, как раньше. Каждый своей жизнью. Пожалуйста, не ищи меня и не звони больше. Маша».

Текст перед глазами расплылся, и в голове Алёши загудело. Этого не может быть! Разве она испугалась? Память услужливо подсунула расширенные глаза Маши и побледневшее лицо. Кретин! А он решил, что она не хотела его отпускать…

Ноги не держали совсем. Алёша опёрся о ствол дерева и сполз по нему на землю. Отчаяние, пудовым камнем сдавившее диафрагму, не давало дышать. Алёша отложил телефон в траву и пустыми глазами посмотрел на дорогу. По ней неслись грузовики и легковушки, сигналили, шуршали шинами. Зачем? Куда…

Алёша сжал ладонями голову так, будто хотел уничтожить самого себя, ненавидя свои руки за то, что они сделали, что им больше не обнять Машу, не ощутить её тепла, ненавидя всего себя за то, что натворил. Он застыл, желая окаменеть здесь, стать неживым предметом.

Дерево качнулось под сильными порывами ветра. Что-то щёлкнуло по пальцам, по носу. Алёша поднял глаза – небо почернело, а с ветвей дождём сыпались светло-зелёные «самолётики» с белыми бутонами липового цвета. Они падали в волосы, скользили по лицу, сыпались за шиворот, словно пытаясь разбудить или похоронить под грудой цветков. Ноги свела судорога и отпустила, возвращая ступням и лодыжкам чувствительность. Обращаясь и к Богу, и к Маше, и к батюшке одновременно, будто они слились в единое целое, Алёша упрямо пробормотал: «Я докажу. Я могу быть другим. Я докажу. Ты увидишь. Ты ещё увидишь».

Алёша подумал о том, что кто-то начинает жизнь с чистого листа, у него такой роскоши нет – его лист был замаслен, забрызган кровью, сжамкан нетерпеливой рукой и надорван в нескольких местах. По фигу! И на таком писать можно! Свою жизнь. Новую. Он не для того выжил, чтобы пустить её под откос. «Да, Господь? – посмотрел Алёша в грозовые тучи, сквозь которые прозрачными полосами света солнце тянуло руки к земле. – Я ещё не умер! А значит, триста раз всё изменится. Пока умею ходить, буду идти. Пока хочу петь, надо петь».

Он запихнул в карман мобильник и медленно встал, перебирая руками по стволу липы.