Однажды сказанная ложь выворачивала до тошноты, ложь повторенная и записанная разъедала всё внутри едкой щёлочью. Наверное, ни одна исповедь не смогла бы облегчить душу, которая болела, крутила сейчас сильнее, чем кости в больнице, – до крика. Алёша впивался в подоконник белыми пальцами – он так хотел оправдать доверие иноков когда-то, но испортил всё безвозвратно.
Единственной спасительной соломинкой оставалась мысль о Маше. Впрочем, и тут было неспокойно, странно, муторно. Скорей бы уже закончилась эта пытка и можно было снова вдохнуть свободно, не оглядываясь и не тревожась. Скорей бы просто взять Машу за руку и почувствовать себя дома.
Вышел отец Георгий. Серый, как стена. Алёша хотел подойти к нему, но наставник остановил его знаком и только испытующе посмотрел в ответ. Выдержать взгляд наставника было сложнее самой строгой епитимьи, но Алёша не отворачивался и молча кусал губы. В коридоре царила тишина, и даже брат Филипп не заговаривал больше и не улыбался, только члены суда пару раз выходили из кабинета и заходили обратно с бумагами в руках. Наконец всех пригласили в кабинет епархиального суда. Судьи пропели «Царю Небесному», затем протоирей огласил:
– Дорогие мои! Судебное заседание открыто. Мы здесь собрались для пересмотра судебного решения о временном прещении клирика Георгия Перовского по ходатайству послушника скита Святого Духа Алексея Колосова. Переходим к процессу по существу. Принимая в расчёт решение епархиального архиерея, суд постановил: восстановить в священнослужении клирика Георгия Перовского и вернуть его к наместничеству мужского скита Святого Духа в станице Залесская.
Алёша счастливо выдохнул и посмотрел на отца Георгия, но в лице наставника радости не было, тот ждал чего-то плохого. Протоирей продолжал говорить:
– Клирика Никодима Караваева перевести в Тихорецкий монастырь с прещением от священнослужения на два года за клевету и лжесвидетельство. Данной нам Богом властью послушника скита Святого Духа Алексея Колосова за множественные грехи: за нападение на мирянку, отступничество от послушаний, отказ от исповеди, многочисленные нарушения устава скита и блудодеяния, за отсутствие очевидного раскаяния отлучить на три года.
Алёша похолодел – вот чего ожидал наставник. Словно в тумане слышались слова протоирея:
– Алексей Колосов лишается права быть членом церкви, изымается из её среды на три года, а члены церкви должны порвать с ним всякую связь и общение, как указывал апостол Павел в Послании к Галатам[11] до его полного раскаяния и осуждения собственных грехов.
Алёша уткнул подбородок в грудь, скрывая глаза под упавшими на лицо волосами. Был бы Алёша голым на многолюдной площади, чувствовал бы себя лучше.
Судебное заседание завершилось молитвенным песнопением, и все покинули кабинет.
Отец Георгий подошёл к Алёше:
– Натворил ты дел, Алексей…
Алёша попробовал улыбнуться, но у него не получилось:
– Простите меня, батюшка! Я просто хотел всё исправить… Я, конечно, заслужил наказание, только… только не думал, что такое…
– Господи, Алексей, – покачал головой отец Георгий, – какой же ты, по сути, ещё мальчик неразумный… Такого наговорил, зачем?
– Я подвёл вас, батюшка. Мне стыдно.
– И это хорошо… Хорошо, что стыдно. – Отец Георгий помолчал немного и добавил: – Перед Марией тоже стоило бы извиниться. Даже если согрешила в чём, она своё искупила, ходила за тобой, как за ребёнком. Бросила всё. Простила. Каялась.
– Я извинился.
– Хорошо.
– Да.
– Отец не обижает тебя?
– Нет. – И Алёша всё-таки спросил, стараясь не терять самообладания: – Батюшка, я очень скучал по вас, по скиту. Вы дозволите приезжать к вам хоть иногда? Вы простите меня?
– Бог простит, и я прощу. Но отлученный от церкви не имеет права на духовного наставника. Три года тебе это не позволено. Нельзя ни в храм войти, ни причаститься, ни исповедоваться. До полного раскаяния. Пока ты сам по себе. Прости, Алёша.
Отец Георгий дотронулся до его плеча и вдруг совсем мягко, по-отечески, сказал:
– Господь любит преданных ему детей. Ещё сильнее любит тех, кто согрешил и покаялся. Господь милостив. Обуздай страсти, Алёша. У тебя ещё вся жизнь впереди. Живи праведно, по сердцу. Не иди чужими дорогами и своей будь верен. Так и наладится всё.
– Хорошо, батюшка. Буду, – пообещал Алёша.
– Даст Бог, свидимся ещё, – выговорил отец Георгий и пошёл по коридору прочь. Казалось, нехотя, с тяжёлым сердцем. Но возможно, навсегда.
Алёша пересёк раскалённый южным солнцем двор епархии и вышел за ограду. Скитской «УАЗ» ещё стоял неподалёку. Возле него толпились знакомые фигуры. Алёша поспешил в обратную сторону – он бы побежал, спасаясь от стыда, только ватные ноги отказывались подчиняться, как в страшном сне. Чем дальше, тем с бо́льшим трудом Алёша переставлял их. За последние дни на адреналине его ещё не здоровое тело выдало больше, чем могло себе позволить. Пошатываясь и неестественно выбрасывая колени вперёд, Алёша сумел обогнуть сквер у епархии и завернуть за угол.
