— Вот ты, Стелла, — напоминал он своей старшей, — ты в меня, у тебя мужская рука, низкий голос, темперамент ровный, характер властный. В седле либо в коляске сидишь плотно, припаянно. Тебе, в соответствие, лошадь нужна с характером мягким, податливым, ей надо на тебя положиться всецело. Она в подчинении находит покой, и тогда сила и воля ее удваиваются, она забывается в беге, ничто ее не отвлекает: она уверена в тебе, и вы одно целое. А ты, Марина, — это уже младшей, — вся в мать. В восемнадцать лет девушка сама еще нетвердо стоит на ногах. Робка, неуверенна, воля ее еще не окрепла, темперамент не открыт. Но юность — это всегда сила, наездница ты отличная. Чем? Скажу. Умеешь подчиниться лошади, оказать ей доверие. Она это чувствует и доверие всегда оправдает, вынесет все, все претерпит, а оправдает. Соответственно, конь тебе нужен самоуверенный, волевой, решительный. Сиди на нем легко, меньше седла, побольше стремени. Говори, разговаривай с ним, у коня отличный слух. Проси, а не требуй, на тренаже не командуй, а советуй. При подковке коня будь рядом, оглаживай. Купай его сама, пои сама. Недоспи, а у коня побудь. Послушай его дыхание, почувствуй, не болит ли у него где. Если болит, найди, где болит, помассируй, полечи. Конь влюбится. И тогда послушней его не найдешь никого на свете. Оседланный тобой, он испытывает не тяжесть, а радость. Найди заветные слова, пусть он их полюбит, запомнит, но пользуй их нечасто. В нужный момент услышав их, конь воспрянет духом и превозможет все, одолеет любого соперника, поверь. Войдет во второе дыхание, без риска увеличит скорость, за финишной не упадет, не изойдет потом, в судорогах не забьется. Влюбленный конь не умирает.
Сидел Громовой сейчас у судейского столика, зорко оглядывал трибуны, посматривал на часы, записывал что-то, давал беглые распоряжения своим помощникам. А в памяти всплывали дни, недели, годы кропотливого, наполненного и сомнениями и радостями труда. Все ли учтено? Сегодня проверим, увидим. Провал или победа? Рекордисты или не годные никуда, кроме как возы возить, клячи? Ответственно, черт возьми.
Не робкого десятка, волевой, сдержанный Микола Спиридоныч чувствовал, как сегодня у него дрожат поджилки, одолевают несвойственные ему сомнения. Не сидится ему на месте, лихорадит от нетерпения: скорее, скорее бы начался забег. Надо «размочить», увидеть лошадей на беговой дорожке, услышать реакцию трибун, засечь взмах флажка на финише и первую лошадь, что пронесется мимо судейского стола. И первого счастливца наездника. И скорее бы, скорее.
Ударили в колокол.
Началось.
В первом гите на кобыле Анке скакал завклубом совхоза «Полтавский». В паре с Анкой шла гнедая четырехлетка Веста под наездником из Воронежа. Молодой парень, ветеринарный врач Алик Трофимов приехал на целину по путевке райкома партии. Профессия ветеринара помогла Громовому обнаружить в Трофимове призвание к конному спорту.
Микола Спиридоныч оглянулся на трибуны, и невольная улыбка расплылась по его грубому, избитому степными ветрами, темно-бронзовому лицу: какой-то хлопец, поднявшись с места, тузил соседа, громко приговаривая: «Продул, продул!» Сосед, отбиваясь, мазал его растаявшим мороженым по лицу, по волосам. Хлопец терпел, не утирался, хохотал, закатываясь: «Проду-ул!»
Не снимая улыбки, посмотрел на иностранцев: ах вы, пестроклетчатые сычи. Непробиваемое равнодушие! Ну и физиономии, ни дна вам, ни покрышки. А наши? Конноспортивные доки? Не заинтересованы? Вежливо снисходительны? И только? Таких лошадей, как Анка и Веста, видали-перевидали? Но и Громового вы, ребята, хорошо знаете: он ведь без сенсаций не обойдется. Задумался: «А какая она будет, эта сенсация? Со щитом или на щите? Загадка».
Мужик, что трещал трещоткой, надоел всем, нервировал. Его связали. И треск умолк.
Анка и Веста шли последнюю четверть. Веста не раз пыталась настигнуть свою соперницу, порой казалось, что Анка сорвется, потеряет резвость, уступит, еще момент и… Но Веста не воспользовалась этим моментом. Так футболист, бывает, взяв мяч, идет на ворота, остается уже один на один с вратарем, но, не в силах преодолеть волнения, страха: «а вдруг промажу», заводится, упускает мяч.
Громовой знал обеих лошадей хорошо. Пришельцы. Данные есть, но уже крепко подпорчены. Бывали под многими жокеями, играли на рядовых бегах, когда порой берут не резвостью лошади, а сговором между наездниками, кому быть первым. Пусть скачут. У Громового не сговоришься, это и лошади знают.
Блуждала улыбка на лице Миколы Спиридоныча, то возникала, то пряталась в складках у рта, в морщинках под глазами, и у него едва заметно подергивался подбородок. Увидел в ложе артистов. Улыбка стала широкой, откровенной: этот народный артист, на вид, как сразу показалось, такой строгий, подтянутый, превратился в «бегаша»: то вскочит, перегнется через барьер, кричит, машет руками, то хватается за голову, тормошит справа-слева соседей.
