Красновидов увидел, как лицо ее медленно освобождалось от напряжения, глаза теплели, поблескивая, губы расплылись в пленительной улыбке.
— Да, милый… Как хорошо… — Что «хорошо», она не могла придумать. — Хорошо, что ты добился наконец… своего. — Обняла его за шею так, что послышался легкий хруст, уткнулась лицом в грудь и залилась безутешными слезами. Им не было бы конца, но в дверь постучали. Лина вскрикнула:
— Нельзя! Послышался женский голос:
— Олег Борисович есть?
Красновидов помог Лине дойти до кровати, откликнулся:
— Есть. Кто?
— Из горкома партии.
Красновидов узнал голос Наташи, секретарши Бурова.
— Олег Борисович, Сергей Кузьмич вызывает к семнадцати часам вас, Лежнева, Рогова и Шинкареву.
— Спасибо, буду, — сказал он, не приоткрыв дверь, — сообщите, пожалуйста, остальным.
Наташа ушла.
Сергей Кузьмич Буров радушно пожал деятелям театра руки, пригласил их неловким, но по-домашнему приветливым жестом сесть и без приготовлений начал:
— Я к вам за советом, товарищи. А что, товарища Лежнева разве не пригласили? — Позвал секретаршу: — Наташа, Лежневу сообщили?
— Да, Сергей Кузьмич, но он болен, просил извиниться.
— Так почему не извинилась?
— Извините. — Наташа растерялась, вся строгость, в которой она себя держала, исчезла, и сразу обнаружились ее семнадцать лет, она их никуда уже не могла спрятать.
Рогов сказал:
— У него печень пошаливает.
— Жа-аль. — Секретарша ушла, Буров продолжал: — Олег Борисович, знаю, у вас и без того гора дел, так на эту гору навалилась еще одна.
Олег Борисович в тон секретарю сказал:
— Нам горами двигать, видно, в судьбе только и отведено, Сергей Кузьмич. Уж не по этой ли причине забросила она нас и на Крутое Горе? Что за депеша?
— Депеша, — улыбнулся Сергей Кузьмич, — именно депеша. И предписывает она обратиться к вам.
— Ко мне? — спросил Красновидов.
— Я имею в виду — к актерам. Ну и к вам, Олег Борисович, как к старшему по званию. Скажите, не могли бы мы вот нашего коренного жителя и земляка Петра Андреевича откомандировать на летнее время с группой его актерской молодежи на целину? Предписано в Кустанайскую область. Волна культурного почина на целинных землях докатилась и до Крутогорска.
Его прервали. Вошел всклокоченный, в высоких, до паха, грязных резиновых сапогах парень, на голове накомарник, в руках планшет.
— Сергей Кузьмич! Чепе!
— Знаю.
Сергей Кузьмич позвал Наташу. Она вошла, снова напуская на себя строгость, стараясь не смотреть на гостей, хотя ей очень хотелось на них посмотреть: артисты!
— Пригласи Прохорова.
— Есть! — Она метнулась к двери.
— Подожди, Наташа, я не все сказал.
— Есть, — Наташа остановилась.
— Пусть Прохоров захватит данные по транспортированию техники на пятый куст, запомнила?
— Да.
Теперь она оглядела всех, вот, мол, какая понятливая, и скрылась.
Парень с планшетом, отдышавшись, начал было:
— Вязнут, Сергей Кузьмич, трассу не выверили…
— Выверили! — повысил голос Буров (а на стенке за его спиной висит табличка: «На совещаниях голоса не повышать!»). — Выверили, но вы опоздали с переброской, за это время прошли дожди, и трасса стала непроходимой.
Вошел Прохоров, угрюмый, по-медвежьи неповоротливый. Буров подозвал его к столу, они разложили карты-схемы.
— Почему так неоперативно, Прохоров?
Прохоров мялся, Буров пронзительно смотрел на него.
— Сколько до пятого от лежневки?
— Километра три, Сергей Кузьмич.
— Так вы с лежневки прямо по болоту и поперли?
— Надеялись, что пройдут, — мямлил Прохоров.
— Надеялись? На кого, на бога? На трассу вылетал?
— Я послал Самохвалова.
Буров накалялся.
— А тебя куда послать?.. Утопишь груз — пойдешь под суд. А сейчас снаряжай десант, и быстро, — он чиркнул пальцем по карте, — выводи сюда. Свяжись с топографами. Шесть тягачей посылай к одиннадцатой буровой, оттуда ближе. Самохвалову дай вчерашнее состояние профиля. Отладьте рацию, через каждый час сведения мне. — Он позвал, вошла Наташа. — Дай товарищам мой газик, пусть отвезет их на аэродром.
— Поесть бы, — сказал парень с планшетом.
— Наташа, сбегай в буфет. Буханку хлеба, лимонаду и две банки консервов. Саркисову позвони, чтобы два вертолета «МИ-4» в распоряжение Прохорова. Все!
На полу у двери остались следы стекшей с сапог грязи. Когда дверь захлопнули, Буров продолжал:
— Товарищ Шинкарева, — глаза секретаря снова стали спокойными, накал поостыл, на губах мелькнула прямодушная улыбка, — предложила горкомовцам шефство. Эта идея благая, мы ее обязательно поддержим. А пока — целина. Надобно выехать. Дней на тридцать, поднять у хлеборобов настроение. Народ молодой, условия тяжелые, домой пишут, жалуются, горюют. Так что нужна разрядка.
Зазвонил телефон.
— Простите. — Он снял трубку. — Буров… Да… Да… А как вы думаете? Вот и решайте… Согласен… Прохоров не вернется, пока не доставит груз на место. — В трубке долго трещал чей-то голос. Буров остановился. — Высказались? Завод вас не касается, через час сам буду. — Положил трубку. — Так как же, товарищи?
— Честно говоря, Сергей Кузьмич, — сказал Красновидов, — гора легла нам прямо поперек пути.
