— Вот, есть настойка ромашки, слабая, для пищеварения.
Он протянул пузырек Марине:
— Выпей.
Марина с усилием сделала глоток, закашлялась.
Ксюша сказала:
— Я поняла, дышать надо только носом.
И все стали следить за тем, чтобы дышать носом. Эльга Алиташова дала Марине леденец. Марину простудно знобило, даром что духота стояла неимоверная.
Ветер буйствовал, небо не просветлялось, в радиаторе по-прежнему хлюпало. Минуты, пока автобус стоял без движения, нагнетали нервозность. Потеря самообладания грозила взрывом безотчетных поступков. Красновидов понимал, что Святополк расклеился вконец и к делу неспособен. Но делать что-то надо. Главное, надо стронуть машину с места.
«А что, если попробовать самому?»
Он торкнул шофера в плечо.
— Святополк, у вас есть трос и лопата?
— Ты что? Полезешь… — Святополк не верил своей догадке. — Ну-у, дае-е-ешь!
— Мужчины!
Красновидов как-то озорно даже, с неподдельной юношеской удалью подморгнул ребятам, прищелкнул пальцами и, надавив на дверцу, одолевая порывы ветра, распахнул ее и нырнул в ржавую мглу.
Святополк обалдело смотрел, как ребята один за другим, без звука, не задумываясь, повыскакивали из автобуса вслед за Олегом Борисовичем.
— Ну, дают!
Оглянулся назад, увидел, что остался один на один с женщинами, и вроде оробел. Пристыженно буркнув: «А я что, рыжий?», открыл дверцу из кабины и, скрючившись, неуклюже плюхнулся в пыль, добрался на четвереньках до заспинника, повозившись, извлек трос, ведро, две лопаты и потащил все это к радиатору. Трос перекинули через капот, растянули и, чтобы не сдуло, уцепились за него с той и другой стороны.
Отгребали из-под колес песок, вороха травы; Беспалов и Лукьянов по очереди разбрасывали ведерком кучу перед машиной. Несмотря на спешку, с которой все делалось, Красновидов не суетился, ни на минуту не терял своего подкупающе изысканного достоинства. Даже командовал-то он по-дружески вежливо: вылезая из-под машины, задыхаясь и жуя песок, обратился к Святополку:
— Подержите, пожалуйста, лопату, я застегну комбинезон.
Минуты шли. Женщинам в одиночестве казалось, что этой возне в пыли около автобуса не будет конца. Эльга сказала, вглядываясь:
— У них лица покрылись таким слоем пыли, что я узнаю их только по голосам, и то едва-едва.
Небесно-голубые комбинезоны давно потеряли свой цвет, превратились в бесформенные мохнатые шкуры.
— Да когда же это кончится?! — Рябчиковой было невмоготу. — Я не выдержу этого, не выдержу-у.
— Дать нашатырю? — Эльга метнулась к аптечке. — Тебе легче станет. На.
Но Марина уже не отдавала себе отчета. Рванув комбинезон так, что отлетели пуговицы, она стала сбрасывать его с себя, сбрасывать все, что ее душило:
— Не могу-у!
Выхватила у Эльги пузырек и, размахнувшись, саданула им по стеклу.
— Что ты делаешь? — Эльга бросилась к ней. — Остановись!
Марина, раня пальцы, выламывала куски стекла, лезла в окно.
Эльга пыталась поймать ее, удержать. Марина ударила ее и, отпрянув от окна, карабкаясь по вещам, неистово крича, бросилась к двери, толкнулась в нее. Марина выпала из автобуса, но тут же встала на ноги, толкнула кого-то в грудь, истерзанная, полураздетая, побежала прочь от автобуса.
Беспалов и Лукьянов бросились за нею, и все трое скрылись в сером мешеве. Эльга не раздумывая пустилась за ними. Красновидов, стоя по пояс в намете, кричал Святополку:
— Помогите ребятам привести Рябчикову.
— Очумел, что ли? — Он еще крепче уцепился за трос. — Буран. Хана дело.
— Святополк, не будьте трусом!
— Пошел ты…
Красновидов сунул лопату в руки Берзину, перебрался по тросу на другую сторону автобуса и через секунду тоже скрылся из глаз.
Семенова, прижавшись к Шинкаревой, бессвязно лопотала:
— Миленькая, родненькая, Ксюшечка, обними меня, боюсь, боюсь, ведь это все, все? Дура я, дура, зачем поехала в этот кошмар, в эту степь, не по мне это, Ксюшечка. Генка, ах, Генка, он же знает, что я безвольная, почему не удержал?.. Актриса должна быть смелая, как черт. Как ты, Ксюшечка. — Она глянула в окно. — Где мой Генка?! И не видать его.
Семенова нервно, с придыханиями заплакала.
— Герасим прав, вернулись бы в Викторовку, переждали. Теперь все, все, погибли мы, Ксюшечка.
Ксюша не понимала этих истерик. Концерт срывается, Маринку никак не найдут, а она сидит тут клушей. Олег Борисович разрывается. Вспомнилось, как Ангелина Потаповна наставляла перед отъездом:
— Он нездоров, никогда не пожалуется, не попросит стакана воды, если ему худо. Ксюша, не давайте ему таскать вещи, врачи запретили.
Ну как запретить сейчас таскать вещи? И где тут достать стакан воды, если ее нет.
Она полезла к выходу. Светка заверещала:
— Ксюшечка, куда ты?! С ума сошла?
Отмахнувшись от нее, Ксюша надавила на дверь, просунула голову: пересиливая вой ветра, крикнула что было сил:
— Оле-ег Борисови-ич, вам помочь…
— Ни в коем случае!
Красновидов плечом притворил дверь.
— Если что-нибудь случится, кто будет по тебе плакать? — спросила Светка.
— Глупости какие, — улыбнулась Ксюша. И неохотно ответила: — Мама.
— Ты не замужем?
— Нет.
— Почему?
— Жду принца.
— И не влюблена?
