Павел Васильевич не очень помнил, что просил Евгения Алексеевича о чем-то подобном, но это было уже не важно. Он быстро раскисал, как забытый на весеннем солнце снеговик, и мечтал теперь только об одном – побыстрее завершить эту мучительную беседу.
– И много у вас таких тем для препа-ари-ирования? – Звуки сорвались с привычной траектории.
– Не может быть таких тем много, – Евгений Алексеевич опять подлил Павлу коньяка, – мозг не справится. Лопнет просто…
Очнулся Павел Васильевич от прохлады на лбу. Открыл глаза и постепенно понял, что лежит в своей кровати и что голова болит очень сильно, как редко вообще болит.
– Мама, мама! – услышал он голос своей Насти. – Папа глаза открыл и замычал!
– М-мм, – запротестовал Павел Васильевич, – кто тут мычит, что ты выдумываешь, – произнес охрипшим голосом.
– Дочь-то все правильно подмечает. – К постели подошла жена, присела на край: – Ну, здравствуй.
– Привет. А сколько времени, я работу не проспал?
– Проспал, конечно! – радостно подтвердила жена.
– Как?! – Павел приподнялся, налицо сползло влажное полотенце.
– Лежи уж, – жена легонько толкнула его в плечо, – наш мудрый Евгений Алексеевич предвидел твое состояние и еще вчера вечером дал тебе отгул, видимо, на осмысление твоего поведения. Ты вчера ему ничего лишнего не наговорил? А то, может быть, уже и вещи пора собирать?
– Ох! – Павел Васильевич протер лицо прохладным полотенцем и откинулся на подушку. – Неважно что-то себя чувствую.
– И с чего бы это? – Жена, наслаждаясь поводом поиронизировать, встала с кровати и вышла на кухню.
Павел прикрыл глаза. Чем вчера все закончилось? Сначала общие темы, потом про освобождение Марины, потом… Предательство! Точно, долгий странный разговор про предательство. Измена, изменения. Чего он хотел от меня?
Павел Васильевич всегда искренне уважал Евгения Алексеевича, не за должность уважал, за поступки. Посол мог не только сложные переговоры вести, но и на опасную встречу с непредсказуемой концовкой поехать. И предательством от него никогда не веяло. А тут вышла какая-то многозначная беседа. И литературу приплел, и даже Христа…
Уже в самом конце разговора, когда встали и даже руки пожали, Евгений Алексеевич опять вернулся к теме изменений и вбросил в помутневший мозг Павла короткую фразу:
– А предал ли Бог своего сына, отправив на крест? Не задумывались? – посмотрел пристально, – или вечность для него открыл… – повернулся и, неторопливо прошагав по гостиной, скрылся за дверью, которая вела в его кабинет.
Жена вернулась и принесла стакан с мутной жидкостью.
– Что это?
– Лимонный сок с сахаром. Пей, переговорщик!
После успешного спасения Марины Павел немного похвастался перед женой, назвал себя талантливым переговорщиком и теперь получил свое зазнайство обратно.
– Мама, а папа у нас заболел? – приоткрыв дверь, в комнату опять заглядывала дочка.
– Папа просто много работал и устал. Иди к себе, не мешай ему отдыхать.
– Работал? А почему тогда противным вином от него пахнет?!
Жена отвернула от дочери смеющееся лицо, хитро взглянула на мужа: получи еще за свое пьянство. Сказала вслух:
– Настя, не говори глупостей. Закрой дверь и порисуй!
– Я порисую, мама, не переживай. А ты, папа, поправляйся! – Настя тихонько прикрыла дверь.
Павел Васильевич лежал в комнате один, во рту приятно пощипывала лимонная кислятинка. Давно он так не напивался, и ничего ведь не предвещало. Похмелье противно вытягивало силы, делало сознание вялым и непослушным, а тело слабым и ленивым. Это я себя обычного и бодрого предаю…
Неприятное послевкусие осталось после вчерашней встречи. Посол его переиграл, легко и красиво. Павел Васильевич хоть и готовился к встрече, но не смог сдержать ни алкогольного удара, ни философского. А непрошеным отгулом как элегантно поставил на место! Все просчитал и пристыдил, заранее простив за прогул, который сам же и спровоцировал. А как же: передал через секретаршу жене своего сотрудника, что у Павла отгул, и жена не стала будить похмельного мужа.
Сам же Евгений Алексеевич еще вчера согласился на какую-то встречу в 11:30, то есть в себе был уверен. Еще одна канцелярская кнопка в самолюбие Павла Васильевича. Павел посмотрел на часы, они показывали первый час. Вот же… А зачем он сделал измену главной темой нашего разговора? Неужели не ясно, все что угодно, только не измена, потому что предательство – это мрак души.
Павел поморщился и неожиданно вспомнил свою первую жену. Это была юношеская влюбленность, страсть, путешествие в другое, женское тело. Первое желание попробовать взрослой семейной жизни. Они тогда целыми днями валялись в постели, между этим немного учились и подрабатывали, покупали тарелки и салфетки на кухню, коврик в коридор, и она мечтала о свадьбе, а он мечтал о новом совокуплении и ради этого соглашался с ее мечтами о фате.