Кирилл помахал красным огонькам и закрыл ворота. Наконец-то вокруг наступила тишина. У подножья двух столетних дубов, подсвеченных уличным фонарем, стояла скамейка, «между ногами» которой пролезли вспоровшие землю корни огромных деревьев, напоминавшие гигантские шершавые ступни. Кирилл сел на скамейку и запрокинул голову вверх. Он долго смотрел на чуть шевелящиеся кроны, на яркие осенние звезды, и скоро ему начало казаться, что он становится частью этих могучих деревьев, снисходительно поглядывавших со своей высоты на весь сад и даже на смородину.
В глубине сада светились окна дома, в которых мелькали силуэты его, таких разных, случайных родственников. Через какое-то время послышались живые гитарные звуки и не попадающие в такт голоса. Но ни мелодии, ни слов Кирилл разобрать не мог.
А в доме начался душевный отрыв. В юности Вадим Викторович учился играть на гитаре, но, освоив несколько аккордов, утомился и бросил. А к пенсии музыкальность в нем неожиданно очнулась, и, купив самоучители, он засел за ноты. Вадим Викторович бренчал дома и в беседке, дергал струны в саду и в гараже, и, хотя дара импровизации в нем не открылось, он выучил наизусть десяток популярных мелодий. Несколько месяцев об этом увлечении знали только Элеонора Ивановна, Лера и Кирилл, но сегодня Вадим Викторович неожиданно решил сделать свое творчество публичным.
Когда Кирилл заглянул в комнату его родственники в разных позах, как опята на пне, расположились вокруг сидевшего в кресле Вадима Викторовича. Лица у всех, включая его Леру, были пьяные и восторженные, и только молоденькая девочка, чья-то дальняя сестра, еще не растворила в своем взгляде бьющего из глубины изумления от происходящего.
Объединенный музыкальной страстью хор орал фальшивыми голосами почти неузнаваемые песни, потому что для любого текста Вадим Викторович проникновенно исполнял на гитаре одну и ту же мелодию, никак не сраставшуюся ни со словами, ни с оригинальной музыкой. Удивительнее всего было, что никто вроде и не замечал этого странного аккомпанемента, и поэтому со стороны казалось, что концерт дает хор абсолютно счастливых умалишенных людей.
После того как Вадим Викторович заканчивал очередной музыкальный фрагмент, Элеонора Ивановна всегда кричала:
– Браво!
Тесть касался всех влажным от пережитых эмоций взглядом и предлагал:
– А давайте теперь вот эту споем…
– Конечно! – поддерживали пьяные хористы.
– Кира, мы так хорошо поем! Давай с нами! – махнула Лера, увидев мужа.
Кирилл сел на край дивана рядом с женой, но уже через минуту шепнул ей в ухо:
– Лерка, что это?! Соседи сейчас психушку вызовут…
– Отстань, мы отдыхаем!
После двух песен Кирилл не выдержал. Пообещав сказать жене что-то очень важное, он заманил ее в соседнюю комнату и, взвалив на спину, потащил по лестнице «в гнездо».
– Куда ты тащишь меня! – Она вяло колотила его маленькими кулачками и кусала за шею. – Я петь хочу!
– Вы не поете, а блеете! Хоть бы мелодию сменили…
– Сам ты блеешь! И вообще отпусти меня! – Она лягнула его коленкой.
Кирилл дотащил свою теплую живую ношу и, не включая люстру тихонько опустил ее на кровать.
– Вот, можешь поблеять, пока не заснешь. Тем более у тебя талант, мама до сих пор думает, что у соседей бараны поселились.
Лерка задумалась и вдруг закричала по-ослиному, строя в паузах между надрывными криками смешные рожи и показывая язык.
– Что ты дразнишься, Осля! – Кирилл ловил за пальцы брыкающиеся ноги жены.
– Осля? Я Осля?! Я Осля, Осля! – обрадовалась Лерка и закричала еще громче: – И-и-аааа!
И тут в протяжном крике своего Осли подвыпившему Кириллу послышалось что-то грустное и призывное, и он ответил жене гортанным ослиным ревом:
– И-ы-ы-и-а-ааааа!
Музыкальные этюды на первом этаже резко оборвались. Встревоженные родственники вопросительно переглядывались между собой, а Вадим Викторович с Элеонорой Ивановной стали подозревать, что подловатые соседи обзавелись посреди ночи теперь уже и ослами.
Несколько минут Кирилл с Лерой перекрикивались по-ослиному, а потом она схватила его за ногу и впилась зубами в коленку мужа. Он повалился на кровать, и, продолжая орать, они зарылись в одеяло, пытаясь укусить друг друга за ноги.
Кирилл уже победил визжащую Лерку и почти кусал ее за большой палец левой ноги, когда в комнате неожиданно зажегся свет. На пороге стояли Вадим Викторович с Элеонорой Ивановной, а за их спинами выпучивали глаза любопытные родственники.
Лера с Кириллом высунули головы из-под одеяла и замерли, а потом захохотали и, как черепахи, спрятались в свой мягкий одеяловый панцирь.
После обеда Кирилл сладко дремал на втором этаже, где уже жил проникший через приоткрытое окно прохладный ветер. Кириллу снилось, что любимая Вадимом Викторовичем смородина, у которой неожиданно выросли короткие мохнатые лапки, построилась рядами и уходила куда-то за забор, махая на прощание маленькими, похожими на ладошки листьями. Глуповатую улыбку с лица зятя смахнул крик Элеоноры Ивановны:
– Скорей! Там Вадик… Лера. – Теща дрожала в истерике и произносила только обрывки мыслей.
– Где? – Кирилл вскочил с дивана.
– У гаража…