Закончив говорить по телефону, Ульрика присела у шкафа с архивами. Сейчас она горько раскаивалась, что разработала и воплотила в жизнь систему двойного хранения информации: каждую запись в компьютере дублировал бумажный документ или распечатка. В крайнем – самом крайнем – случае она могла бы сделать кое-что с материалом, собранным на жестких дисках, даже если для этого пришлось бы отформатировать каждый компьютер в здании. Но копы, которые наведывались в «Колосс», уже видели, как она перебирает папки в ящике, изображая поиск сведений о Джареде Сальваторе. И они не поверят, будто о ком-то из мальчиков информация в электронном виде имеется, а о ком-то нет. И все-таки выход пока оставался: папка с делом Антона могла отправиться туда же, где уже находилось дело Джареда. Остальное будет несложно.
Ульрика уже потянула из ящика папку, озаглавленную «Антон Райд», когда за дверью раздался голос Джека Винесса.
– Ульрика? – окликнул он. – У тебя есть минутка? – и без дальнейших церемоний открыл дверь.
– Так нельзя себя вести, Джек! – взвизгнула она. – Я уже говорила тебе об этом.
– Я постучался, – запротестовал он.
– Это был шаг первый, да. Ты постучался. Очень хорошо. А теперь давай поработаем над вторым шагом, который заключается в том, чтобы дождаться от меня приглашения войти.
Его ноздри дрогнули, белые по краям.
– Конечно, Ульрика, – проговорил он и развернулся, чтобы выйти.
Вел он себя как поднаторевший в манипуляциях вздорный подросток, несмотря на свой возраст – сколько ему, двадцать семь лет? Двадцать восемь? Только его капризов не хватало. Сейчас для этого не лучший момент.
– Что ты хотел, Джек? – спросила она, обращаясь к его спине.
– Ничего, – буркнул он. – Просто тут есть кое-что, и я подумал, что тебе лучше бы это знать.
Игры, игры, игры.
– Да? Ну, раз ты считаешь, что мне лучше знать об этом, почему не расскажешь мне?
Он снова повернулся к ней лицом.
– Он пропал. Вот и все.
– Кто еще пропал?
– Журнал учета посещений из приемной пропал. Сначала я подумал, что засунул его куда-нибудь, когда прибирался вчера вечером. Но я уже везде посмотрел. Он определенно пропал.
– Пропал?
– Ну да, пропал. Исчез. Испарился. Крибле-крабле-бумс, и – фьюить!
Ульрика, не вставая с корточек, прислонилась к стене спиной. Ее мозг перебирал всевозможные объяснения, и ни одно ей не нравилось.
– Его мог взять зачем-нибудь Робби, – сказал Джек, желая прийти на выручку. – Или Грифф. У него ведь есть ключ к зданию, и он может приходить сюда в любое время.
Это уже слишком.
– Зачем Робу, Гриффу или кому-нибудь другому мог понадобиться журнал учета посещений, а?
Джек демонстративно пожал плечами и сунул кулаки глубоко в карманы джинсов.
– Когда ты заметил, что его нет?
– Сегодня утром, когда стали приходить первые ребята. Я полез в стол за журналом, его там не было. Тогда, как я уже говорил, я подумал, что вчера вечером куда-нибудь его сунул. Так что я просто завел новый журнал, пока не найдется старый. А старый так и не нашелся, хотя я везде искал. По-моему, кто-то стащил его со стола.
Ульрика вспомнила события вчерашнего дня.
– Полиция, – сказала она. – Когда ты пошел звать меня. Ты оставил их в приемной одних.
– Ага. Я тоже об этом думал. Только вот вопрос. Я никак не могу врубиться, зачем им журнал посещений?
Ульрика отвернулась от его самодовольного и все понимающего лица.
– Спасибо, что сообщил мне, Джек, – сказала она.
– Хочешь, я…
– Спасибо, – твердо повторила она. – Еще что-нибудь? Нет? Тогда можешь возвращаться к работе.
Джек ушел, отсалютовав и щелкнув каблуками, что можно было расценить как шутливый жест, однако у Ульрики сложилось иное впечатление. Она сунула папку с делом Антона Райда обратно в ящик, задвинула его на место и поднялась. Набрала на телефоне номер мобильника Гриффа. У него как раз проходила встреча с новой группой адаптационного курса, их первое знакомство друг с другом. Он не любил, чтобы его прерывали в такие ответственные моменты – когда дети садились «в круг», как это у них называется. Но ничего не поделаешь, придется прерваться, и он поймет, когда выслушает ее.
Он произнес с ожидаемым раздражением:
– Да?
– Что ты сделал с папкой? – спросила она его.
– Как… приказано.
Она чувствовала, что это слово выбрано намеренно; это такой же сарказм, как и салют Джека на прощание. Пока до него не дошло, кто из них в опасности. Ничего, скоро дойдет.
– Это все? – спросил он.
По мертвой тишине в трубке Ульрика поняла, что все участники его новой группы прислушивались к каждому произнесенному им слову. Она ощутила мгновенный прилив злорадства. Отлично, Грифф, думала она. Посмотрим, как ты поведешь себя дальше.
– Нет, – ответила она. – Полиция знает, Грифф.
– Знает что именно?
– Что Джаред Сальваторе был одним из наших. Вчера они забрали наш журнал посещений. Они наверняка увидели там его имя.
Молчание. И потом:
– Дерьмо! – И шепотом: – Почему ты не подумала об этом?
– То же самое я могу спросить у тебя.
– Что ты имеешь в виду?
– Антон Райд, – сказала она.
Снова молчание.
