— Мы с Иваном Петровичем до поздней ночи опять за работу, так вы, Василий Васильевич, не оставляйте Надю одну… Она соскучится… Да и обедать заходите. Вы ведь знаете, ваш прибор у нас всегда за столом… Ну, мой министр… говорили с тятенькой, а?.. — допрашивал Колосов в кабинете своего секретаря.
— Он пьянствует все-с…
— Целый месяц? долго что-то… Да коли вам некогда, милейший, скажите. Мы как-нибудь, иначе, а?..
— Отчего же-с…
— А ведь хороша девочка?.. — подмигнул глазом Александр Андреевич.
— Красива-с…
— Такая худенькая… Неопытная… Да?.. Нет, вы, дружище, непременно узнайте, тятеньку отрезвите и пришлите ко мне… А теперь за дело…
Оба стали работать. Но только Иван Петрович работал плохо; он как-то исподлобья взглядывал на своего патрона, и глазки его моргали без обычного добродушия. «Одно спасенье — сатира! — думал он, почему-то называя всякую печатную статью сатирой. — Не забыл, нет! шалишь!»
— Да вы, Ванечка, влюблены, что ли? — вдруг со смехом обратился Александр Андреевич.
Лампадов побагровел.
— Есть грех, а? — шутил Колосов.
Ивану Петровичу приходилось очень жутко от этого шутливого тона. Его некрасивая физиономия приняла такое умоляющее выражение, что даже Колосову стало жаль.
— Да ведь я шучу, мой министр… Вижу — вы перепутали бумаги, ну, и сказал… Нездоровы, быть может? — совсем ласково добавил Колосов…
— Нездоров-с, — точно проскрипел Лампадов.
— Ну и ступайте с богом домой… Ведь какой — не скажет. Идите, родной… Поправитесь — догоните; работник-то вы незаменимый!..
И, ласково отпустив Лампадова, Колосов остался за работой один. «Туда же! — улыбнулся он, принимаясь за бумаги, — старая подошва, а влюблен!..»
После ухода Александра Андреевича Айканов и Колосова переглянулись. У обоих на лицах промелькнуло выражение отвращения…
— Это невозможно… Уедем отсюда…
— А муж? — как-то испуганно шепнула Колосова.
И обоим совершенно ясно представилась невозможность решительного шага. «Что я сделаю без средств?» — думал Айканов. «Как я пойду против мужа?» — подумала Надежда Алексеевна. Оба нахмурились.
Впрочем, скоро снова пошли ласки, и влюбленные забыли и о решительном шаге, и обо всем на свете.
— Господи… Что же я делаю?! — почти вскрикнула Надежда Алексеевна, расправляя свои кудри перед зеркалом после ухода Айканова. — Служить двум богам? Как это гнусно! До чего я дошла!..
Она, горько плача, бросилась на свою постель.
На другой день Александр Андреевич ждал к обеду князя Вяткина; обед по этому случаю был заказан самый тонкий, и вина приготовлены отборные. В ожидании приезда Колосов беседовал в кабинете с толстым, маленьким белокурым человечком, говорившим нежным тенорком, причем его светлые глазки глядели так добродушно, что вы без всякой опасности решились бы положить этому добродушному человеку в рот свой палец. Он был одет по моде, носил очки и смахивал скорей на адвоката или нотариуса, чем на помещика, каким он был в действительности. Колосов лебезил около маленького человечка и настойчиво просил его потерпеть.
— Отчего не потерпеть… Вы знаете, Александр Андреевич, насколько я… — Рыбаков (так звали белокурого господина) остановился и перевел дух.
— Знаю, дорогой мой, и я ведь…
Оба помолчали и взглянули друг на друга.
— Так в чем же затруднение?..
Рыбаков вместо ответа засмеялся и прибавил:
— Князь приехал… Поговорим после… Колосов выбежал и встретил князя у крыльца. Это был очень дряхлый, морщинистый князь, с фальшивыми зубами и в парике. Он, впрочем, бодрился и засеменил по лестнице, с видимым желанием показать, что он еще может бегать. Он прямо прошел с Колосовым в кабинет и, кивнув головой Рыбакову, медленно опустился в кресло.
— Я и говорю… кому бишь?.. да, вспомнил — графу Аракову в клубе… я и говорю: тут, граф, не полиция виновата… Впрочем, что же это я без предисловия, — улыбнулся князь Вяткин. — Заспорили мы, Александр Андреевич, с графом… Я и говорю…
«Скорей бы ты говорил только!» — подумал Колосов, усаживаясь подле князя.
— Я и говорю: нет, говорю, граф, — а вы знаете, граф опять не у дел… не потрафил нынешним! — как-то кисло усмехнулся князь, — тут не полиция виновата, что везде, знаете ли… — Морщинистые пальцы в кольцах описали вензель в воздухе. — Вина вся в бю-ро-кра-тии! — произнес князь с таким же точно торжеством, с каким Колумб открывал Америку. — Наши кровные денежки проживают: мы, землевладельцы, платим подати, а они… — Опять пальцы зачертили воздушные вензеля. — Я и говорю: граф, пока мы не примем мер, бедная наша родина не станет на ноги, пока дети наши не получат классического воспитания… Вот Катков завел лицей и слава богу, а то что везде? Графа-то Аракова сын лягушек режет, какие-то инсекты[32] собирает, а?.. Как вам это нравится?
Всю эту бессвязную речь ветхого князя Александр Андреевич слушал с видом глубокого внимания и, когда лепет князя пресекся, Колосов сказал:
— Князь! ваши слова да золотыми буквами бы напечатать… Вот что, князь.
Старик окончательно разнуздался, и в его тусклых глазах заблистал огонек.
