— Ничего, пройдет… Ведь вы не кинете камня, вы не добродетельная Стрекалова. Я не могу выносить более, я здесь задыхаюсь… Но жить в бедности еще хуже… И остается — один исход…
— Да вы бредите?..
— Я вам сказала, я из хищных и, значит, делу конец… Не говорите более ни слова, не разубедите. Я решилась давно, случая только не подыскала! — оборвала она с такой решимостью в голосе, что Глеб замолчал.
— Вот и пропало веселое расположение духа… А все вы… Эх вы… А знаете ли что, мой медведь?..
— Что?
— Сядемте-ка… — засмеялась девушка каким-то нервным смехом.
Они сели недалеко от беседки.
— А вам не противна ваша жизнь?
— Нет.
— И вечно ломовая лошадь?
— Ломовая…
— А после скромные похороны?
— И даже без некролога! — засмеялся Черемисов.
— Мы не похожи друг на друга! Экие дивные звезды. И как они на нас пристально смотрят. И как они, я думаю, подсмеиваются! — полушутливо, полугрустно шептала француженка, ласково кладя руку на плечо Глеба.
— Чему?..
Она не ответила ничего, быстро вскочила и, обхватив голову Глеба, крепко прильнула к его устам.
— Какой вы хороший! — шепнула она.
Глеб обхватил молодое, гибкое тело, сдавил его и потом быстро оттолкнул от себя.
— К чему? — сухо сказал он.
— Вы можете спасти меня! — страстным шепотом говорила бедная девушка, — один вы… Или не видите, я люблю вас, злой мой медведь… люблю.
И она схватила его руку и сжала в своих. Прошла минута. Она встала и резко спросила:
— Я жду ответа?
Глеб молча пощипывал бороду.
— Придется спросить его у старцев?..
— Вернее, что так!..
— Спасибо за откровенность. Люблю это; по крайней мере начистоту дело… честно! — холодно заметила девушка и умолкла.
— Пойдемте-ка по домам… Руки не надо… Впрочем, постойте, не сердитесь, я вас еще раз поцелую.
Она быстро прикоснулась горячими губами к его лбу. Глеб поцеловал ее руку.
Вдруг в беседке что-то шелохнулось, и точно тень промелькнула в кустах. Ленорм быстро схватила руку Глеба и испуганно к нему прижалась. Глеб повернул голову и окликнул. Никого не было. Они тихо прошли аллею и молча разошлись. Ленорм поднялась к себе в комнату взволнованная… лицо ее было белей полотна, на глазах дрожали слезы. Она быстро разделась, бросилась в постель и разразилась истерическими рыданиями…
Ольга тоже не спала. Она только что вернулась другой дорогой из сада, где невольно подслушала чужую тайну. Ей почему-то было досадно на Ленорм и на Глеба. Ее строгое лицо было бледнее обыкновенного, и серые ее глаза глядели как-то грустно, задумчиво. Молодая девушка вошла в свою спальню, тихо распустила перед зеркалом свои длинные косы и так просидела несколько времени. Потом медленно поднялась, подошла к столу, вынула из потаенного ящика книжку в бархатном переплете, отомкнула ее ключиком, висевшим на шее вместе с золотым крестом, и села писать свой дневник, который она держала в большой тайне от всех… Никто не знал, что эта странная девушка, обыкновенно молчаливая, одной бумаге поверяет свои думы, сомнения и девические тайны…
Она писала долго, спрятала дневник и облокотилась на стол. Тихие слезы лились из ее задумчивых глаз. Она их не вытирала.
Девушке было жутко. Она встала и медленно опустилась на колени перед образом. О чем она молилась? Впрочем, молитва не успокоила ее, и она легла в постель, тихо, как дитя, всхлипывая.
Наутро, когда обе девушки встретились, они обе почему-то покраснели и как-то сухо поздоровались.
