Тихо подошел он к кабинету жены и, прежде чем войти, несколько раз кашлянул. Колосов очень хорошо увидел быстрое движение Айканова, отскочившего с дивана на кресло, и краску на лице Надежды Алексеевны, успевшей ловким взмахом руки поправить свою прическу, но не подал виду, что заметил что-нибудь, и, приблизившись, ласково поздоровался с Айкановым.
— Я помешал, господа, вашему спору, вероятно, — извините. Что, как ваша школа, Василий Васильевич? — присел Колосов около Айканова и потрепал его по коленке. — Хорошо идет?..
— Ничего себе! — проговорил Айканов вспыхивая.
— А Надя ретиво занимается? Вы ею довольны?
— Что это ты так интересуешься? — сухо заметила жена.
— Я, Надя, всегда полезным интересуюсь… Кстати, читала ты сегодня газеты?
— Читала.
— И «Курьер» читала?
— И «Курьер» читала.
— Не правда ли, интересен сегодняшний номер? Там твоего мужа, Надя, преостроумно бичуют! — шутил Колосов. — Вы изволили читать, Василий Васильевич?
— Читал.
— Бойко пишет этот начинающий литератор. Вы с Крутовским не знакомы, Василий Васильевич?
— Нет.
— Жаль, по перу видно — умница. Ты бы, Надя, с ним познакомилась, он, говорят, приятель Черемисова, и жена его прекраснейшая женщина… впрочем, ты ее знаешь…
— Знаю. Она действительно святая женщина.
— Быть может, и святая, не спорю, Надя; тем более, значит, стоит познакомиться с мужем святой.
Надежда Алексеевна пристально посмотрела на мужа и только что заметила, сколько злобы было в его глазах. Она поспешила отвернуться.
— Конечно, святым людям будет скучно с нами, грешниками, — тихо заметил Колосов, подчеркивая последнее слово, — но все-таки мы бы у них набрались святости и, быть может, избавились бы от пороков. Не так ли, Василий Васильевич? Однако что ж это я болтаю с вами… Уже четвертый час, а мне надо к губернатору, да и вам, я думаю, пора окончить начатый спор. До свидания. Так познакомься, Надя, со святыми. Познакомься… Это тебе не мешает, мой друг! — добавил самым ласковым голосом Александр Андреевич, уходя из кабинета…
— И они радуются! — проговорил он оо злобой. — Радуйтесь, радуйтесь… Каково потом будет!
Надежда Алексеевна несколько секунд сидела молча. Она что-то обдумывала и наконец торопливо заговорила:
— Узнайте, Айканов, адрес Крутовского и скажите ему, чтобы он был осторожней. Слова мужа — не к добру. Вы слышали, что он говорил, и заметили, какой он мягкий? Это значит, что он зол, а когда он зол, он не успокоится, пока не раздавит своего врага. Я его знаю. Поезжайте сейчас!
Айканов уехал. Надежда Алексеевна тихо закрыла лицо и вспомнила намеки мужа. Эти деликатные оскорбления глубоко задели несчастную женщину.
— Когда же все это кончится! — вдруг крикнула она и порывисто рванулась из комнаты. Она подсела к роялю и заиграла. Горькие жалобы вырвались из-под ее рук. Казалось, само горе жаловалось отчаянными звуками, то тихими, замирающими, нежными, то бурными, безнадежными. Долго продолжалась ее игра. Наконец она оборвала резким аккордом и, склонившись, тихо заплакала.
«Господи, где же выход?» — вырвался отчаянный вопль из сердца молодой грешницы.
Колосов позабыл принять меры, чтобы злополучный номер «Курьера» не дошел до подписчиков, и потому грязнопольцы имели высокое наслаждение прочесть, как обработали одного из уважаемых сограждан. О статье заговорили, номера «Курьера» возились из дома в дом и читались во всеуслышание, две дамы чуть было не поссорились из-за права прочесть статью раньше другой, а одна решилась даже украсть номер «Курьера» из библиотеки, так велико было ее желание скорей узнать, что написано про «уважаемого Александра Андреевича»; одним словом, маленькое болото заволновалось. По обыкновению, грязнопольцы разделились на две партии: на одобрявших и не одобрявших статью; хотя и та и другая партия одинаково рады были скандалу и не без гаденького чувства радовались, что в газете промывали кости ближнего, тем не менее большинство громко вопило о нарушении всяких приличий, о разнузданности печати и призывало на автора статьи громы небесные. В клубе, где по поводу этой статьи собралось множество грязнопольцев, против Крутовского предлагались самые разнообразные меры: одни предлагали отправить депутацию к господину начальнику губернии с просьбою выслать «этого негодяя» из города, другие предлагали «отдать этого мерзавца» под суд, наконец третьи рекомендовали более радикальное средство: без всяких депутаций и суда высечь «негодного писаку». Меньшинство, восставшее против этих мер, было встречено неодобрительно.
— Сегодня Колосова пропечатают, — волновались почтенные грязнопольцы, — завтра меня, послезавтра третьего… что ж это за жизнь будет? Тогда хоть убегай из Грязнополья со свободой прессы!
— Господа! — заговорил Рыбаков. — Господа…
— А потом, — перебил лысый советник казенной палаты, — в семейную жизнь ворвутся.
— И поделом! — хихикает молодой прапорщик.
— И начнут на наших жен и дочерей пасквили печатать.
— А ведь это было бы недурно! — шепчет прапорщик на ухо товарищу.
