Все тогда стояли и смотрели на нее кто с осуждением, кто со злой радостью. А она готова была умереть, так ей стало стыдно. И даже уговоры Инны Витальны впоследствии не сумели избавить Машу от боли, которую она испытала под перекрестными взглядами детдомовцев.
Пирожные она с тех пор не переносила на дух. Ее от них тошнило.
– Что делать, Игорь? – Она шагнула к нему и вцепилась в рукав его форменной куртки. – Надо же что-то делать! Он будет сидеть в тюрьме из-за моей ошибки! На Новый год! Это…
– Для того чтобы его выпустили, надо убедить Горелова в том, что ты ошиблась. – Игорь стоял, не двигаясь, боясь шевельнуться, чтобы ее руки нечаянно не соскользнули с него и тепло от них не исчезло. – А вдруг ты не ошиблась?
– Что делать? Надо же что-то делать!
Она подняла на него несчастные зеленые глаза, каких, он точно знал, ни у кого больше не было. Она ждала от него помощи, потому что больше не от кого. Она совершенно одна, у нее не было даже двоюродных и троюродных братьев, сестер и теток с дядьками. Это он точно знал: наводил справки и о ней, и о Таньке.
С Танькиной родословной было все путем: кто-то где-то у той имелся в родне. Далеко и непутево, но имелся. А Маша была совсем одна.
– Я сейчас пойду к начальству и попробую отпросить нас с тобой на полдня.
– Игорек! – Ее губы задрожали. – Правда? Ты это сделаешь?
– Я сказал – попробую. – Он с сожалением отцепил ее вспотевшие пальчики от своего рукава и шагнул к двери. – Я ничего не обещаю, Машка. Но ты на всякий случай будь готова. И да, ты права…
– В чем?
Она теперь смотрела на него совсем иначе: как на защитника, как на мужчину. И куда подевались узкие плечи с сутулой спиной? Что стало с его нелепой прической, заставляющей Игоря постоянно дергать головой? Он даже показался ей симпатичным.
– В чем я права, Игорек? – повторила Маша, отгоняя наваждение.
– В том, что начинать нам надо с морга…
Валера Володин посмотрел на часы. Время близилось к полудню. Работать ему сегодня до трех – так велело начальство. Еще оно велело закрыть всю незакрытую документальную отчетность. Разобраться в кабинете, где у него частенько бывал беспорядок. И после трех часов пополудни он мог быть свободен.
Валера печально вздыхал, слушая указания. Ворчал, что работы на два дня и он не Золушка. Но печаль его была наигранной, и ворчал он, отвлекая начальство. Чтобы не нагрузили еще чем-нибудь. Чтобы не бросили кому-нибудь в помощь. Чтобы он с утра до трех попросту отдохнул, посидел за компьютером и прошел очередной уровень любимой игры. Он мог себе это позволить, поскольку все давно сделал: и отчетность закрыл, и в кабинете разобрался. Теперь мог поиграть, покурить и снова поиграть.
Жена ему велела купить все по списку, который вручила еще вчера утром. Но только сегодня после трех, чтобы продукты не лежали в холодильнике у него в кабинете.
– Сам знаешь, где работаешь. – Она театрально передернулась и сделала страшные глаза. – Я не хочу, чтобы наши продукты там были, Лерик! Их нам с тобой потом есть.
То, что он каждый день кладет в холодильник, который стоит у него в кабинете, контейнеры с обедами и употребляет их потом, жена благополучно опускала. Конечно, он закупил все еще вчера. Продукты по списку, плотно упакованные в пакеты, лежали в рабочем холодильнике, мирно урчащем в углу его кабинета. И ему не придется сегодня давиться в магазинных очередях, торчать в пробках и проклинать судьбу.
А почему? Правильно! Потому что он обо всем позаботился заранее. Он предусмотрителен и мудр. Или мудр, а потому предусмотрителен.
Валера улыбнулся старому клену, о чей ствол опирался, докуривая вторую по счету сигарету за утро. Через несколько секунд он запустил окурок в урну, поправил на плечах теплую куртку, повернулся к двери, и тут его окликнули.
Он просто замер на месте, боясь поворачиваться и мечтая о том, что ему послышалось. Он не ждал никого сегодня в «гости». Его отделение на прием не работало.
Тогда кто?!
Валера медленно повернулся, снова поправил куртку на плечах и недоуменно уставился на парочку молодых людей. Они были живыми, но выглядели встревоженными.
– Что хотели, молодые люди? – Валера осторожно скрестил два пальца на правой руке, за спиной. – Мы сегодня не работаем. Если кто-то преставился, в соседнее отделение.
Девушка передернулась, как давеча его жена. Всем телом! Как если бы через нее пропустили ток. Только если у жены это вышло наигранно, эта не играла. Ей было жутко, по-настоящему, без притворства, и это Валеру насторожило: жди проблем! Не просто так она здесь появилась.
А так девушка была симпатяшкой: кудряшки, зеленые глазищи вполлица, губки алые, пухлые. И фигурка ладненькая. Только веяло от нее какой-то неприкаянностью, будто она была никому не нужна.
Но это он философствовал. Имел такую черту: порассуждать о своих «пациентах» – какими они были при жизни, как себя вели и что делали.
