Ей вдруг захотелось развернуться и побежать, распахнув дверь, которая наверняка не защелкнулась – ей всегда приходилось прилагать усилия, чтобы захлопнуть ее. Надо просто схватиться за ручку, потянуть на себя, выбежать на лестничную клетку и закричать во весь голос.
И она повернулась! Правда не так быстро, как хотелось бы, и побежала, но не успела. Маша ничего не успела: ни схватиться за дверную ручку, ни выбежать на лестничную площадку, ни закричать. Он догнал ее, обхватил сзади, прижал к себе одной рукой, а второй припечатал ей рот. Запах дорогой кожи перчатки защекотал ей ноздри, и она чихнула.
– Господи! Какая же ты…
И снова брезгливость в голосе, ставшая уже привычной при общении с ней. Вот и этот тоже! Он ее презирает: за безродность, за сиротское детство, за неумелые попытки жить по общим правилам.
Маша с силой ударила его пяткой в колено. Он не ожидал, растерялся и чуть ослабил хватку, но ей хватило, чтобы вырваться.
– Не смей ко мне подходить, урод! – заорала она в полный голос, подбегая к двери. – Убийца чокнутый! Убирайся! Я вызову полицию!
И он сдался. Напряженность в его теле вдруг исчезла. Мышцы ослабли, спина сгорбилась. Он согнулся, прислоняясь спиной к стене. Руки в перчатках легли на колени. Он посмотрел на них и вдруг решительно снял, рассовывая перчатки по карманам черной куртки.
– Прости, что напугал, – проговорил он нормальным, вполне человеческим голосом.
– Вали отсюда!
Маша чуть приоткрыла дверь – ровно настолько, чтобы успеть сбежать в случае повторной попытки нападения, но не так, чтобы ее было видно с лестницы.
– Прости. Я не хотел… Хотя вру! – Он резко выпрямился и глянул на нее со странной усмешкой. – Именно напугать мне тебя хотелось. Чтобы ты поняла, что такое страх.
– Поверь мне, я знаю, – фыркнула Маша, приоткрывая дверь чуть шире. – Я выросла в детском доме. Там каждый день испытание. И я знаю, что такое страх, боль, одиночество, предательство. Если ты пришел меня воспитывать, иди к черту!
Видимо, она кричала достаточно громко. Дверь соседней квартиры открылась, из нее высунулась лохматая голова соседа дяди Игната.
– Машка! – позвал он строго. – У тебя все в порядке?
– Ага…
Неожиданно чужое участие, явившееся очень кстати, так растрогало, что выступили слезы. Маша шмыгнула носом.
– А орешь чего? – не сдавался дядя Игнат.
– С парнем общаюсь. Зашел отношения выяснить, – соврала она, выглянула на лестничную площадку и улыбнулась строгому соседу. – Все в порядке, дядя Игнат. Станислав уже уходит. Еще буквально пара слов.
– Смотри у меня, пигалица. – Сосед свел брови и в шутку погрозил ей пальцем. – Если что, ори громче. Помогу его вышвырнуть…
Маша закрыла наконец дверь и уставилась на Ильинова. Тот, в свою очередь, смотрел на нее.
– Умно, – неожиданно похвалил он, вдоволь наглядевшись на полураздетую Машу. – И имя мое назвала. Умно… Если вдруг с тобой что-то случится, все сразу снова вспомнят обо мне. Был, скажет твой сосед, у нее какой-то Станислав в гостях. Его ищите. Что же это за хреновня-то такая! А все из-за тебя!
– Я-то при чем?
Она скрестила руки на груди и глянула с вызовом. Она больше его не боялась: у нее обнаружилась защита в лице угрюмого соседа дяди Игната. Даже странно – он здоровался с ней всегда сквозь зубы и в ее сторону почти не смотрел. Когда она меняла трубы в квартире, и из-за этого отключали воду в подъезде, даже приходил скандалить. А тут вдруг заступился. Приятно.
– Надо было вести себя нормально, – проговорила Маша.
– Нормально, это как?
– Не вызывая у окружающих подозрения, – снова всплыла в памяти фраза из любимого сериала.
– Я просто смотрел на девушку, которая мне понравилась. Очень понравилась. Это преступление? – Ильинов широко развел руки в стороны и глянул на нее больными глазами. – А теперь ее убили, и меня в этом пытаются обвинить. Понимаешь, что ты натворила?!
– Что? – Маша исподлобья смотрела на гостя, которому все больше и больше хотелось сочувствовать.
– Ты своим дурацким лепетом внесла меня в список.
– Какой список? – Она наморщила лоб, не понимая.
– Черный, Маша! В черный список! – Он глянул на нее без неприязни, просто с укором. – Я теперь все время буду у них на карандаше, потому что веду себя странно, не как все. Потому что люблю ночами кататься на снегоходе. Потому что приехал тридцать первого декабря к понравившейся мне девушке и пытался пригласить ее вместе встретить Новый год.
– Пригласил?
Судорожно вздохнув, она прикусила губу, вспомнив свое тридцать первое декабря. Врагу не пожелать!
– Нет. Не пригласил. Она не открыла. – Он сощурил глаза и снова оглядел ее со странным интересом. – Она погибла. Ее убили, и меня пытаются в этом обвинить.
– Я здесь ни при чем. – Маша мотнула головой, и собранные в хвост кудряшки заметались туда-сюда.
– Ты как раз при чем. – Он сократил между ними расстояние на два шага и погрозил ей пальцем. – Ты дала повод полиции усомниться в моей честности и порядочности, подумать, что я могу быть причастен. А это скверно, Маша!
– Приношу свои извинения. – Она резким движением распахнула дверь. – А теперь уходите.
