– Машка, я не виновата, – хрипела она в трубку. – Прости меня, Машка… Прости!..
Ее ноги вросли в пол, тело онемело. Перед глазами поплыла комната с накренившимся потолком и разъехавшимися в разные стороны стенами. Маша не могла пошевельнуться хотя бы для того, чтобы выключить телефон и прекратить эту безумную трансляцию с того света.
– Алло! Кто это?! – прошептала она, вместо того чтобы отключиться.
На мгновение посетила странная мысль, что это чудачество Игоря, решившего отомстить ей за несговорчивость. Но телефон снова заговорил Танькиным голосом.
– Это я – Таня Иващук. Разве ты меня не узнала? Помоги мне. Спаси меня, Машка! Ты же знаешь – как…
И все, тишина. Маша оторвала телефон от уха, глянула – дисплей потух. Связь оборвалась.
– Господи, что это было?! – Еле шевельнув губами, она осела на пол, привалилась спиной к кровати и заплакала.
И тут телефон снова зазвонил. Номер опять не определился. Действуя, как под гипнозом, Маша ответила.
– Ты все поняла?
Голос в трубке не был голосом ее подруги. Он не принадлежал ни мужчине, ни женщине. Это было какое-то бестелесное, едва уловимое, слабое шуршание, в котором угадывались звуки.
– Ты должна помочь… Ты должна ей помочь… Или я приду за тобой… Я приду за тобой…
Странное шуршащее попискивание в трубке прекратилось, экран снова потух. В глазах у Маши потемнело, и, кажется, она отключилась, потому что все вокруг нее перестало существовать вовсе. Она не слышала звуков, ничего не видела, даже не дышала как будто.
Может, она умерла, потому и слышала Танькин голос? Да, у нее крепкое здоровье, но внезапно оторвавшийся тромб никто не отменял. Она умерла и попала в ад, прямо к Таньке. Той в раю делать было нечего, и…
В чувство Машу привел оглушительный звонок в дверь. Никто, кроме майора Горелова, в ее дверь так не звонил. Игорек тихонько стучался какой-то странной барабанной дробью, но никогда не трогал звонок. Больше гостей у нее не бывало. Тех, кто навещал раньше, уже не существовало.
Это Горелов, поняла Маша, медленно поднимаясь с пола. Он явился, чтобы…
Чтобы что? Снова допросить ее о причинах гибели ее подруги? Пристать с дежурными вопросами, вгрызаясь взглядом в ее лоб? Она ничего ему не скажет! Ничего больше ему не скажет, потому что он просто делает свою работу. Он не способен ей помочь. Не способен посочувствовать. Как он орал на нее, когда она призналась ему в своей ошибке! Брызгал слюной во все стороны и смотрел, как на…
Как на насекомое! Даже те женщины с лыжными палками, оговорившие ее на автобусной остановке, не смотрели на нее с таким презрением. А Горелов – да. Станет ли она ему рассказывать правду? Зачем? Таню не вернуть, а ее саму не спасти, если тот, кто звонил на ее номер, задумает от нее избавиться.
В дверь звонили не переставая, а потом принялись стучать: громко, кулаками. Так приходит лишь полиция. Маша распрямила плечи, сунула телефон в карман домашних штанишек и пошла открывать.
– Если вы думаете, что я вам не все сказала… – произнесла она, распахивая дверь.
И тут же умолкла. На пороге ее квартиры не было Горелова. Там стоял тот самый человек, которого она оговорила, и он по ее милости очутился в тюрьме. Пусть ненадолго, но…
– Ты понимаешь, курица, что натворила?! – воскликнул он, выслушав ее сумбурные извинения.
– Понимаю. Простите.
Маша стояла и крепко держалась за дверь. Впускать его она не собиралась. Она вообще больше не станет впускать никого в свой дом! Она не боялась его. Если он на свободе, значит, не опасен.
– «Понимаю, простите»? И все? А как же компенсация?
Его взгляд прошелся по ее фигуре, и Маша вдруг почувствовала себя неодетой. Почти неодетой. Тонкие трикотажные штанишки были ветхими и тонкими, плотно облегали, а под ними не было нижнего белья. Она не носила его дома почти никогда, за исключением тех дней, когда к ней наведывался Игорь. И еще на ней тонкая футболка с глубоким вырезом.
Она очень, очень, очень неприлично одета для разговора с малоизвестным гражданином.
– Предлагаю обсудить все в кафе через дорогу. Буду через десять минут, – пробормотала Маша, вспомнив понравившуюся ей фразу из сериала, что шел вечерами.
Она попыталась закрыть перед ним дверь, не мешкая и не пускаясь в рассуждения: почему не везет такому приятному молодому человеку? Что стоит за его неудачами? Почему всем женщинам на свете он предпочел ту, которая оказалась занята и не ответила ему взаимностью? Маша сама видела, как та девушка не хотела идти с ним в парк поздним вечером.
Она точно ни о чем таком не думала, но, кажется, упустила время, когда еще могла закрыть дверь перед его носом. Упустила, и он вошел.
– Что вы себе позволяете? – возмущенно воскликнула она, семеня за ним в комнату. – Я вас не звала! И не приглашала!
– Я тоже тебя ни о чем таком не просил, – отозвался он меланхолично и провел ладонью по экрану ее телевизора. – Большой. Дорогой, наверное.
Маша не ответила, во все глаза глядя на его руки. Они были в перчатках! Он не снял перчаток, когда вошел! Почему?!
