– Умный, да? – клацнул зубами Стас, который окончательно заледенел. – Знаешь, сколько наших детдомовских по городу? Нет! А их немало. И знакомых у них столько же. И знакомых их знакомых. Это, как правило шести рукопожатий. Поверь, работает. Найти любого можем по фото. Если он, конечно, живой и здоровый, на работу ходит или в школу.
– Так найди Машу! – воскликнул Игорь и снова полез из машины. – Я боюсь за нее, понимаешь?
– Понимаю. Но искать не буду. Все с ней нормально. Она умная. Не такая, как Танька. Та всегда совала свою голову в петлю, а Маша нет. Она сразу Таньке отказала.
– В смысле? – Игорь окаменел. – В чем?!
– В ее сомнительных делах участвовать отказалась.
– Ты что хочешь сказать… – Игорь привалился к боку грязной машины, перед глазами все поплыло. – Ты что хочешь сказать, что Маша была в курсе?! Всех Танькиных проделок?
– Конечно. Таня назвала ее трусихой и еще как-то, посмеялась. Сказала: всю жизнь будет в своей конуре торчать. Ни мужа не найдет никогда путного, ни богатства. Мол, вот оно, в руки само упало, а она отказывается. – Стас попрыгал на месте, помахал руками. – Замерз к черту! Пойду я…
– Погоди! – Игорь схватил его за руку. – И ты отказался? Отказался ей помочь?
– Я же сказал. – Он покосился на руку Игоря, вцепившуюся в рукав куртки. – Руку убери, парень! Снова схлопочешь.
Игорь отцепился, но от Стаса, зашагавшего к своему подъезду, не отстал.
– Слушай, а ты уверен, что Маша отказалась? Ну… От опасной затеи?
– Танька так сказала.
– А кто же тогда пришел и увез ее?! Почему? Если она отказалась, то…
– То одно из двух, охранник. – Стас открыл подъездную дверь. – Либо Станислав, которого ты не знаешь, ее новый парень. Либо это тот, кто убил Таньку. И тогда, да, ты прав: она в полной заднице.
– Но… Но как он мог?
– Ее вычислить? – Стас закатил глаза и помотал головой. – Вот откуда вас таких в охрану набирают, скажи! Проще простого вычислить. Вместе из детского дома вышли, вместе работали. И где? В гардеробе, где Танька компромат нашарила. Если Танька узнала чью-то тайну, то и Маша тоже.
– И тоже стала шантажировать?
– Не обязательно.
– А зачем ее тогда увозить?! Зачем?!
– Ну, ты и…
Стас крутнул пальцем у виска, повернулся к нему спиной и пошел к лестнице, еле передвигая посиневшие от холода ноги. Но все же успел прокричать, прежде чем скрылся за перилами:
– Затем, что она тоже знает!
Его разговор с Евгением, работавшим тридцать первого декабря Дедом Морозом по адресу, где жила погибшая Витебская, затянулся. Тот без конца нес какой-то вздор, путался, просил отдать ему бутылку пива. Горелов терпел долго, но все же сдался.
– Если выпьешь и не скажешь ничего путного, закрою, как подозреваемого, – пригрозил он.
– Подозреваемого – в чем?
– В том, что это ты тащил бесчувственную девушку по подъезду. Может, ты ее и убил?
– Убил?! А ее что – убили?!
Евгений театрально прикрывал рот ладонью и делал вид, что давится рыданиями. Но игра была так себе, на троечку.
– Так… – Горелов окончательно потерял терпение. – Прекратишь, или я вызываю наряд?
Тот затих и какое-то время сидел тихо со сжатыми между коленей ладонями, сгорбленной спиной и потухшим взглядом.
– Если честно, я вот вспоминаю сейчас – она, в самом деле, выглядела неживой, – встрепенулся он через пару минут. – Он волок ее по улице, как мешок. А ноги волочились. И по всему видно, ему было тяжело. Он пыхтел, ворчал, жалел себя.
– Каким образом? – Горелов наткнулся на непонимающий мутный взгляд и мысленно выругался. – Каким образом он жалел себя?
– Называл себя по имени. И все повторял и повторял, как ему тяжело.
– И каким же именем он себя называл?
Горелов был почти уверен в ответе, но Евгений, пожав плечами, равнодушным голосом ответил:
– Не помню.
– Ты издеваешься? – Валентин вытащил из-за пазухи пиво, открыл и налил три четверти в грязный стакан, стоявший на подоконнике. – Пей.
– Чего так мало? – заныл артист, выпив одним глотком. – Оно даже до желудка не дошло. Высохло в пищеводе.
– Вспоминай, как он себя называл?
– Мне соврать, майор? – возмущенно вытаращился Евгений. – Что тебе это даст?
Тоже верно. Вранье может пустить следствие по ложному следу. Если учесть, что следов и так не густо, то…
– Хорошо, – сдался Горелов. – Куда он ее потащил?
– За угол.
– Не на стоянку? – Он не смог скрыть своего разочарования.
– Нет. За угол. Втащил ее в машину, и они уехали.
– Ты проследил?
– Ну да. – Артист держал пустой стакан навытяжку.
– Зачем? – не поверил Горелов.
– За тем, чтобы знать, кто у нас хлеб из-под носа ворует. Хотел по номерам машины их потом вычислить. Хотя не факт, что запомнил бы. Но…
– И? – перебил Горелов его рассуждения.
– А он ее в такси сунул на заднее сиденье, сам сел рядом. И все. Такси укатило. – Евгений подошел ближе, протянул Горелову стакан. – Подлей, начальник. Может, и еще что вспомню.
Он устал бодаться, отдал артисту бутылку и пошел к выходу, на ходу бубня, что если он вдруг вспомнит имя, которым называл себя ряженый Дед Мороз, то пусть непременно позвонит.
