— И Пол тоже ничего не делал. Гертлер ушел, Бриджмен. Возможно, он найдет себе где-нибудь более подходящее место. А что касается ничегонеделания, в этом, вероятно, вся проблема. Недеяние порождает все виды зла. Когда у нас есть время для размышлений, мы наиболее уязвимы. Ты интересный случай, Бриджмен. По крайней мере, я так считаю. Мистер Хоггарт со мной явно не согласен. Как бы то ни было, ты должен попытаться кое-что скрыть и тщательно поработать над тем, чтобы вписаться в команду.

— Я…

— Предлагаю крикет. Вот что я отвечу мистеру Хоггарту. Так как место в университете тебе уже гарантировано, непосредственная цель твоего пребывания в Чопхэм-Холле достигнута. Тем не менее рано еще поздравлять себя с победой. Для твоего же блага следует удерживать внимание на происходящем. Иначе ты рискуешь, Бриджмен. Избыточная погруженность в себя. Это, как ты понимаешь, распространенная проблема. Хорошо, что за несколько веков своего существования английская система частных школ выработала для нее решение. Это крикет, Бриджмен. Каждый аспект крикета доказывает, что это чудесная игра: ее формальная жесткость; ее растянутость во времени; усеченная цветовая гамма, демонстрирующая нам зеленый и белый мир, сконцентрированный вокруг стремительной красной точки. Удар по мячу — вот, Бриджмен, доказательство высшего интеллекта! Крикет — пережиток более медленной эпохи, эпохи, позволявшей себе праздность для того, чтобы размышлять о сущности времени и пространства. Крикет, при всей его сложности, со всей его орнаментальностью, можно назвать последним цветком эпохи барокко. Что может быть возвышеннее? Игра, подобная… подобная идеальному автомату, но автомату, каким-то образом пронизанному духом. Игра, которая заставляет и игрока, и зрителя выйти из своей оболочки, сквозь завесу вульгарного смысла уловить музыку сфер. Что может быть красивее? Это сама жизнь!

Он вздыхает и замолкает, уложив голову на руки. Через некоторое время он начинает тихонько плакать, сидя на своей рабочей табуреточке. Джонатан смотрит на него, переминаясь с ноги на ногу. Лучше уйти, решает он, и выходит на цыпочках. Доктору Ноублу явно есть о чем подумать.

Крикет — спокойная игра, но приводит к неожиданным последствиям. Когда Джонатан выходит на поле в первый солнечный день триместра, у него слезятся глаза, а из носа текут обильные бесцветные сопли. И глаза, и нос вскоре краснеют, рукава белой рубашки становятся липкими и мокрыми. День превращается в пытку. Джонатан не может сконцентрироваться на игре, которая происходит как будто за несколько миль от него, за водянистой дымкой. Когда его вызывают к черте, первый же мяч бьет его по ногам — настолько он погружен в собственные переживания. Возвращаясь к павильону, он срывает беспорядочные аплодисменты со стороны команды противников, которые топают ногами и ухмыляются.

Аллергия — совершенно новое для него впечатление. Она приходит внезапно, как будто английская сельская местность берет реванш, доказывая тем самым, что есть люди, которые принадлежат ей. Люди, которые могут изображать из себя что угодно, но тело их выдаст. С течением триместра он начинает панически бояться субботних игр. Ему приходится отсиживаться в комнате с книжкой, изобретая травмы руки или (в этом полезной оказывается Индия) приступы лихорадки. Естественно, что его успехи на поле кошмарны, и ему практически не грозит быть включенным в команду.

Крикет необходим, но крикет невозможен. Тупик. Этот гордиев узел разрубает историк Фокс.

— Писец, Бриджмен. Монах в скриптории. Ты будешь летописцем.

Так Джонатан становится секретарем соревнований и сидит на ступенях павильона с журналом учета на коленях и стопкой пронумерованных металлических табличек у ног. Когда его оставляют в покое, аллергия таинственным образом ослабевает, и он даже начинает получать удовольствие от игры. Запись процесса похожа на медитацию. Он чувствует, будто нашел свое место в мире крикета. Не внутри и не снаружи, не участник и не отстраненный зритель, он становится мелким записывающим божеством, наблюдающим за действиями остальных с хладнокровной сосредоточенностью, помечая их точками или фигурками в разлинованой книге. Не принимая ничью сторону, он смотрит на людей с расстояния, подмечая, как они пасуют — выбивают мяч из игры, отклоняются от направления, перехватывают, — как они делают победоносные шестерки и четверки, объединяя шесть доминошных точек идеально сбитых мячей в единую M или W.

Мяч за мячом, летний триместр катится к завершению. Помимо большой конторской книги, есть еще его личные записи. Первый блокнот заполнен, начат второй — с такими записями, как викторианский бисквит[157], шмель, честная игра и землекоп. Два ряда записей объединяются в грамматику поведения, социальный язык, который можно записать и снова прочитать, когда-нибудь в далеком будущем, и реконструировать Чопхэм-Холл из узора траекторий, точек и фигур.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги