Вслед за миссис Макфарлэйн Бобби поднимается на третий этаж и стоит на шаг позади нее, пока она стучит в дверь. Из-под двери доносится пение. Элспет укоризненно смотрит на него. Собрание уже началось. Они опоздали. Слышно, как лязгает засов, и Мэйбл, дочь миссис Перейры, впускает их. Ее мать — огромная, мучнисто-бледная, одетая в застиранный балахон из желтого шелка, — вместе с остальными участниками собрания поет гармонизирующую песню. Размахивая распухшими пальцами, подобно дирижеру оркестра, она кисло смотрит на вновь пришедших и делает Элспет знак, чтобы она встала в круг. Бобби поворачивается, чтобы выйти и подождать снаружи, но, к его изумлению, Элспет, взглядом попросив у хозяйки разрешения, делает ему знак остаться. Раньше такого не было. Он переносит вес с одной ноги на другую, не будучи уверен в том, что хочет участвовать в эксперименте.
Вокруг некрашеного стола миссис Перейры собралась пестрая компания. Высокий англичанин средних лет стоит прямо, как будто проглотил аршин, его руки по-военному стиснуты за спиной, и слова вылетают так, словно он староста, поющий школьную песню. Рядом с ним щегольски одетый юный индус постоянно теребит накрахмаленный воротничок. Тихая тощая Мэйбл стоит возле юноши-индуса, бросая на него призывные взгляды. По требованию матери она крутит ручку граммофона, и все поют:
Еще одна европейская женщина, похоже, не знает слов. Бобби ее лицо кажется знакомым, будто они уже сталкивались где-то на улицах. Когда иголка граммофона добирается до центра пластинки, миссис Перейра поднимает ее и ставит на проигрыватель другой диск из тяжелого шеллака. Из медного рога потрескивает далекий орган, уводя группу во вторую песню.
Так они поют еще четыре или пять нескладных строф. Бобби принимает в этом еще меньше участия, чем белая девушка. Затем миссис Перейра возвращает пластинку в конверт и, посапывая, втискивается в деревянное кресло во главе стола. И объявляет:
— Теперь мы достигли гармонии. Атмосфера позитивна. Добро пожаловать, новые гости. Мадемуазель Гарнье и…
— Чандра, — говорит миссис Макфарлэйн.
— Чандра. Добро пожаловать. Пожалуйста, садитесь за стол. Чандра, ты не откажешься сесть слева от меня? Мистер Арбетнот, вы справа. Мэйбл рядом с Чандрой. Затем мистер Шивпури, да, верно. Мадемуазель Гарнье между мистером Шивпури и мистером Арбетнотом. Теперь — Мэйбл, дорогуша, ты не могла бы погасить свет?
Дорогуша Мэйбл встает и выключает лампу на буфете. Пламя умирает в стеклянном колпаке. В комнате воцаряется темнота. Кто-то покашливает. Мадемуазель Гарнье нервно хихикает.
— Первым делом я прошу вас соединить ладони. Пожалуйста, положите ладони перед собой и плотно прижмите к поверхности стола. Не надо браться за руки, просто положите свою руку поверх руки соседа. Мы сейчас займемся очень могущественным ритуалом, поэтому я должна напомнить вам о правилах. Если вы не будете их выполнять, последствия могут быть очень печальными, особенно для меня, так как я буду принимать духи мертвых в своем теле. Пожалуйста, что бы ни случилось, не разрушайте круг. Особенно последите за тем, чтобы не делать никаких резких движений и не зажигать свет. Я должна еще раз подчеркнуть это. Никакого огня в комнате.
Миссис Перейра не торопится выговаривать гласные, ее слова растягиваются в длинные певучие потоки, которые, кажется, окутывают стол. Они таят в себе и успокоение, и опасность, как вода, льющаяся из слива плотины.
С удивлением для себя Бобби обнаруживает, что волнуется. С одной стороны его руку тяжело и потно прижимает окорок миссис Перейры, с другой то же самое делает сухая клешня Мэйбл. Под своей ладонью он ощущает грубое исцарапанное дерево стола. В темноте дыхание медиума становится затрудненным и отрывистым.
— Голубая Жемчужина! Голубая Жемчужина! Ты слышишь меня? Это я, Розита, зову тебя. Голубая Жемчужина, приди в портал. Розита хочет общения.
Бобби всматривается в темноту. Он ничего не видит. Рука миссис Перейры нажимает на его руку еще сильнее, рискуя раздавить. Он хочет выдернуть руку. Воздух становится плотным и зловонным, хотя это, наверное, всепоглощающий запах духов медиума — от него у Бобби перехватывает дыхание, сохнет в горле, и ноздри забиваются дешевым мускусом.
— Голубая Жемчужина! Голубая Жемчужина! Это тебя я слышу?
Темноту пронизывает серия резких стуков. Сидящие за столом взволнованно ерзают на стульях. Голос миссис Перейры становится густым и клейким.
