Бобби решает прогуляться по Хорнби-роуд, чтобы поглазеть на стеклянные витрины европейских магазинов. Он скользит по улице, чувствуя (не без оснований), что выглядит в тысячу раз лучше, чем потеющие англичане и неряшливые индийцы, мимо которых он проталкивается в оживленном проходе. Он смотрит на витрину с портативными пишущими машинками («Легкие и надежные, можно использовать в путешествиях и на открытом воздухе»). В этот момент дверь магазина открывается, и из нее выходит пожилой белый человек в мундире офицера инфантерии, с коробкой в руках.
— Доброе утро, — говорит он.
— Доброе утро, — отвечает Бобби, удивленный тем, что к нему обратились.
— Адский денек, — говорит офицер. — Вы уверены, что стоит гулять без шляпы? Солнце-то чертовски злое. Надо бы поаккуратнее.
Бобби открывает рот, чтобы ответить, но собеседник уже уходит прочь, немелодично насвистывая. Бобби озадачен. Этот странный тон соучастника. Один мужчина другому. Никакой дистанции. Никакой сдержанности. Шляпа? Затем он понимает. Этот человек подумал, что он — англичанин. Два англичанина, говорящие о погоде. Часом позже Бобби заходит в лавку Лэйдлоз и покупает огромную «керзоновскую»[132] шляпу, которая сидит у него на голове, как небольшой монумент в духе классицизма. Вместо того чтобы навестить Ша Чи, он проводит день, гуляя по окрестностям и слегка касаясь шляпы при виде англичан. Иногда они притрагиваются к шляпам в ответ.
После инцидента со шляпой Бобби начинает играть в новую игру. Он околачивается в тех местах, где можно встретить англичан, и пытается вовлечь их в беседу. Не ради денег. Ради забавы. Лучшее место — гавань Аполлона. Когда огромные почтовые пароходы входят в порт, док оживает, наполняясь людьми, и среди них всегда много вновь прибывших, которые нуждаются в помощи. Ввинчиваясь между кипами тюков с почтой и размелованным багажом, он выслеживает кандидатов, избегая тех, кого встречают друзья, и выбирая тех, кто выглядит нелепо и сконфуженно, кто будет благодарен, если услужливый молодой человек разгонит назойливых «жучков» и посоветует хороший отель.
Главное — рассказать им историю. Для этого сгодится любая история, лишь бы она была английской. Или, точнее,
Вся штука в том, что они ему верят. Они слышат его произношение, видят лицо и костюм и связывают все это воедино, в одну личность. Чуть погодя некоторые чуют неладное, но не могут ткнуть пальцем ни во что конкретное. А вы, случайно, не в колониях выросли, мистер Бест? Это чувство редко сгущается до чего-то определенного, а если и сгустится, Бобби к тому времени уже и след простыл. Разумеется, если он не сделает ошибки.
Был такой случай — старуха и ее племянница. Он в доках и смотрит, как из грузового отсека поднимают автомобиль — портовым краном. Извлеченная из упаковочного ящика машина стоит на деревянной плите и дорого поблескивает. Цепи, продетые под ней, резко дергаются, когда орущие друг на друга стивидоры крутят лебедку. Машина покидает палубу и пугающе раскачивается над головами зрителей — большая черная тень, колеблющаяся вдоль мола. Бобби видит, как две англичанки, ахнув, торопливо отбегают в сторону.
— Ой, чемодан!
Бобби стремительно подхватывает небольшой саквояж и возвращает его (прикоснувшись к шляпе) пожилой даме. В награду он получает любезную улыбку.
— О, вы так добры.
— Вовсе нет. Только что прибыли?
— Да. На «Вайсрой». И вы? Мы не видели вас на борту.
— О, нет. Я ждал сестру. Думал, она прибудет на этом корабле, но похоже, что перепутал дату. Я такой тупица во всем, что касается дат.
— Прекрасно вас понимаю, бедняжка. Я уверена, ваша сестра найдется.
