— Ты должен гордится своим народом. Подумай о его будущем. Ты должен гордиться тем, кто ты такой.
— А кто я такой? — спрашивает он, затем хлопает дверью и выходит, не дожидаясь ответа.
Он бредет к площади, где проходит состязание по хоккею на траве. Молодые мусульмане играют против железнодорожников. Несколько рядовых британской армии стоят возле боковой линии, передавая друг другу бутылку и подбадривая англоиндийцев:
— Железная дорога, вперед! Вперед! Размажь этих черных ублюдков! Так держать!
Железнодорожники выкладываются на полную катушку, их грудные клетки раздуваются от гордости. Бобби с отвращением смотрит на услужливые лица. Группа поддержки покинула бы их и единый миг, если бы они играли с более светлокожей командой. Истинные дворняжки, виляют хвостами за порцию объедков.
Однажды вечером молитвы Бобби услышаны. Она входит в дверь бара «Гринз» под руку с известным жокеем. Он поспешно следует за ней, свирепо глядя на швейцара, который наскоро прикидывает, стоит ли преградить ему путь. Бар переполнен. Здесь представлены все уровни бомбейского общества — от молодых людей из Индийской гражданской службы, дерзко нанесших визит этому притону полусвета, до пары русских шлюх, медленно танцующих друг с другом возле бара, обшаривая глазами толпу, чтобы определить, кто из мужчин смотрит на них. Девушка и жокей присоединяются к большой компании со скачек, которая заказала лучший столик в заведении и готовит отличное зрелище для остальной части восторженной клиентуры. Двое официантов в белых перчатках заканчивают строить пирамиду из бокалов, тогда как третий снимает фольгу с огромной бутыли «Крюга», готовясь запустить фонтан из шампанского. Хозяин, богатый заводчик-парс, по всей видимости, отмечает ка коего событие. Когда девушка и ее спутник входят в бар, хозяин преувеличенно эмоционально целует ее руку и усаживает рядом с собой. Точно по сигналу выстреливает пробка, и под всеобщие аплодисменты официант карабкается на стул и начинает разливать вино.
За соседними столами, как малые луны на орбите этого солнца, сидя т менее яркие светила бомбейского мира дерновых дорожек — букмекеры, тренеры, голодные игроки, вынюхивающие, на кого нужно ставить. Бобби замечает толстого англичанина, который разглядывает происходящее с особым интересом. Он садится рядом с ним и спрашивает, что происходит.
— Лошадь Мешка опять пришла первой.
— Это которого?
— Которого? С золотом, разумеется. Ты не будешь против, если я попрошу тебя освободить этот стул? Я жду кое-кого.
— Конечно. Но скажите только, какой жокей выиграл — Торренс? Он, несомненно, везунчик. Его жена ослепительно хороша.
Толстяк смеется.
— Эта женщина? Она ему не более жена, чем я. Но и тебе тут не на что надеяться. Судя по твоему внешнему виду, она тебе не по карману. Ну, ты уйдешь наконец?
Бобби встает и пробирается ближе к бару, где заказывает себе безалкогольный напиток и глазеет на не-жену Торренса. Пожалуй, она даже красивее, чем когда он ее впервые увидел. Ее волосы коротко острижены сзади и падают вперед, на лицо, открывая шею бесстыдно-чувственной белизны. Когда девушка смеется и пьет вместе со своими компаньонами, ее глаза шаловливо искрятся.
— Бобби? Бобби! Что ты здесь делаешь?
Инкрустированный блин — лицо бельгийской клиентки миссис Перейры. Это та молодая женщина, которая всегда хочет знать новости о своей сестре — как ее зовут? — Га… Гал… Ган… Ганнэ? Она язвительна, и любознательна, и пьяна, ее стремительные руки, рассекая воздух, оставляют за собой сигаретный пепел и лужицы джина с вермутом. Он пытается угадать.
— Мисс Гарнье?
— Бобби! Я не думала, что увижу тебя в таком месте. В таком
— Вероятно, я мог бы сказать то же самое о вас.
Ее лицо затвердевает.
— Я часто бываю в «Гринз». Я — европейка.
— Так вы, наверное, многих тут знаете?
— Разумеется, — защищаясь, говорит она. Бобби замечает темные круги у нее под глазами.
— Например, тех, кто сидит там с сэром Мешком?
— Это жокей Мешка, и Элвин, один из стюардов в джимкхане[135], и…
— А эта женщина с Торренсом?
— Почему ты о ней спрашиваешь?
— Не ваше дело.
Рот мисс Гарнье округляется в маленькое оскорбленное «о», и она резко поворачивается к нему спиной. Бобби, проклиная себя, хватает ее за руку. Она пытается освободиться и яростно смотрит на него. Он призывает на помощь свой лучший, самый нежный взгляд.
— Простите меня.
— Пусти!
— Простите. Я не хотел вам грубить.
— Вполне возможно.
Ее решимость ослабевает. Она немного расслабляется в его захвате.
— Пожалуйста, отпусти мою руку.
Бобби отпускает ее. Вместо того чтобы уйти, мисс Гарнье делает шаг к нему. Она благоухает каким-то удушающим парфюмом из апельсиновой воды, и он отклоняется назад, выгибая спину над стойкой, — в поисках свежего воздуха.
— Ты очень плохой, — сообщает она. — Я думаю, ты уже очень плохой.
— Уже?
Она нетерпеливо цокает языком.
— Только очень молодой.
Рука с сигаретой гладит его щеку, едва не задевая глаз. Она призывно улыбается ему и готова продолжить, но какой-то мужчина бесцеремонно похлопывает ее по плечу. У него кирпично-красное лицо в оспинах.
