Темные волосы забраны в высокий хвост. Она не улыбается, черты лица из когда-то милых, превратились в острые. Множество мимических морщин и шрам над бровью портят красоту минувших лет. Правый вставной глаз блекнет на фоне левого зеленого, цвета зелени. Осанка настолько идеальная, что при виде женщины с такой ровной спиной, можно подумать, будто в детстве ей привязывали палку. Черные, кожаные одежды закрывают все ее тело. Единственная деталь, которая совершенно не вписывается в ее образ опасной женщины, серебряный крест, висящий на ее шее.
Прямой, без всяких вычурных завитков, заострен к низу. С того расстояния, на котором мы находимся друг от друга, невозможно разглядеть его во всех деталях, но я уверена, что на кресте есть знак бесконечности.
Я встречаюсь взглядом с женщиной. В одно время знакомой, в другое абсолютно чужой. От ее вставного глаза по коже проходят мурашки.
Кроме нас в комнате больше никого нет. Как только я делаю шаг вперед, она встает с кресла, снимает кожаные перчатки и протягивает мне руку, чтобы дотронуться до которой, мне нужно сделать примерно шесть шагов.
– Рада, наконец, встретиться с тобой, Ева, – ее властный тон. Черствый, надменный голос, заставляет меня содрогнуться.
И в это мгновение я все вспоминаю.
После того, как на нас с Безлицым напали каннибалы, мы вернулись в Содержательный дом, как раз в тот самый момент, я узнала, что моя сестра погибла. Я кричала, разгоняла всех, а потом мне вкололи успокоительное. На протяжении всего его действия, меня держали в лазарете, я помню, как просыпалась, помню отрывки разговоров, которые, как я решила позднее, были плодом моего воображения.
Алекс говорил с этой женщиной о моей сестре, о ее смерти и обо мне. И это был не сон.
Шон тоже разговаривал с ней обо всем случившимся.
– Сложно в это поверить спустя семнадцать лет.
Уголки губ приподнимаются в зловещей улыбке.
– Не будем ворошить прошлое, – говорит она, а если быть точным, приказывает.
Я опускаю руки.
– Тогда зачем ты здесь,
– В последний раз мы виделись с тобой, когда тебе еще не было года.
– Я об этом и говорю.
Ярость загорается внутри, стискиваю руки в кулаки.
– Знаешь, на фотографиях ты намного красивее. А этот крест, – я перевожу взгляд на ее шею, – совсем не подходит к твоему новому образу плохой мамочки.
– Так же как и тебе не подходит образ нововведенной шлюхи, – она выплевывает эти слова с такой злостью, что мне кажется, в аду не так жарко, как прямо сейчас в этой комнате.
– Вот мы и обменялись любезностями за годы разлуки.
Я прохожу мимо нее и сажусь на кровать. Она опускается напротив меня, в кресло.
– Ты ведь приехала сюда не для воссоединения семьи, не так ли? А если и для этого, то думаю, ты понимаешь, что это плохая идея.
Она вопросительно поднимает бровь над вставным глазом.
– Соединять некого, – шепчу я в ответ.
– Ошибаешься, – отрезает мама.
Смех пробирает меня до костей.
– Дмитрий, он твоя новая семья.
– Что?
Глаза обещают налезть на лоб. Я поддаюсь вперед и практически падаю с кровати. Но женщина, сидящая передо мной, зловеще улыбается. Она изменилась, она не похожа на ту молодую красавицу со старых фотографий. Единственная знакомая деталь на ее шее. Крест. Вот почему он показался мне знакомым, потому что я и правда его видела.
Она ничего не говорит, не отвечает на поставленный вопрос, лишь сверлит меня своими естественным и искусственным глазами. Дает мне время на размышления.
– Работаешь подстилкой для Безлицых? – подаю голос.
В ответ она оставляет пощечину на моей здоровой щеке. Звон от хлопка отдается от стен, и в комнату вбегает Дмитрий. Наготове.
Голова кружится, все лицо горит, словно она ударила меня сковородкой.
– Элеонора, все в порядке? – Дмитрий обеспокоен.
Я не смотрю на него, но слышу волнение в его голосе.
– Для старухи у тебя не плохой удар, – говорю, прикусывая губу.
Женщина склоняется надо мной. Элеонора берет меня за подбородок и притягивает к себе. Ее ядовитый голос проникает в самые щели подсознания, она понижает голос до такой громкости, чтобы ее смогла слышать только я.
– Я надеюсь, что не ошиблась, когда выбрала тебя, а не твою сестру, – наши взгляды встречаются.
Я сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ей в лицо.
– Безлицые. Да что ты о них знаешь, Ева? Ты ошибаешься думая, будто мужчины с горой мускул и мозгами куриц могут управлять целыми резервациями и Чистилищем, держа все под контролем. Они – всего лишь прикрытие. Для таких как я, ты и Марго. Знаешь, кто такие настоящие Безлицые? Знаешь, почему их так называют? – я отрицательно качаю головой. – Это те, кого никто не видел. Пол, кого даже никому не известен. Безлицые – это я и Марго. Безлицая – это то, кем станешь ты.
Мой мир рушится. Воздвигнутые стены вокруг моего замка рассыпаются на части от ядовитых слов.
Элеонора встает, но у меня не хватает смелости посмотреть на нее.
Выражение моего лица ясно дает ей понять, насколько сильно я шокирована происходящим.
– Я должна извиниться перед тобой за поведение Марго, тебе она известна под другим именем.
– Мия, – шепчу я.
