Иногда мы останавливались, чтобы перевести дух и прислушаться. Но шахта молчала. Только где-то далеко внизу слышался слабый, едва уловимый гул — то ли работа каких-то древних, еще не совсем умерших механизмов, то ли просто шум океанских течений, проникающих в разрушенную станцию.
Наконец, когда кислорода в баллонах оставалось чуть больше половины, а силы были почти на исходе, мы увидели его.
Дно шахты.
И… огромные, массивные ворота, встроенные в одну из стен. Они были сделаны из того же темного, матового металла, что и сама станция, и на них не было никаких опознавательных знаков, кроме одного единственного, полустертого символа — стилизованного изображения восходящего солнца.
Символа «Рассвета».
Мы нашли его. Ангар.
Но как попасть внутрь? Ворота были наглухо заперты, и никаких видимых механизмов управления рядом не наблюдалось.
— Должен быть какой-то пульт… или терминал… — пробормотал я, освещая стену рядом с воротами.
Я нашел его по тускло горящим символам.
Небольшая, утопленная в стену панель, покрытая слоем пыли и ила. Я осторожно смахнул грязь. Под ней оказались несколько сенсорных кнопок и небольшой кристаллический считыватель.
Символы на кнопках были написаны на древнем языке Атлантов. Но теперь я мог их прочесть.
«Активация шлюза». «Аварийное открытие». «Запрос доступа».
И… «Идентификация».
Рядом со считывателем была небольшая, едва заметная надпись:
«Только для персонала проекта „Рассвет“. Требуется персональный идентификационный кристалл».
Персональный идентификационный кристалл…
У меня его не было. У отца, скорее всего, был, но он остался где-то там, на Поверхности, вместе с его вещами.
Неужели… неужели мы добрались сюда, прошли через все это, только чтобы упереться в запертую дверь?
Отчаяние снова начало подступать.
Но тут я вспомнил. Кристалл, который дал мне Рейд. Кристалл его отца, Калуса.
Калус был начальником службы безопасности проекта «Рассвет». У него должен был быть доступ.
С замиранием, я максимально близко прижался боком с карманом к терминалу.
Секунда ожидания, которая показалась вечностью.
Потом раздался тихий щелчок, и панель над считывателем загорелась ровным зеленым светом.
«Доступ разрешен. Добро пожаловать, Начальник Службы Безопасности Калус».
Я не был Калусом. Но система опознала кристалл.
С оглушительным скрежетом и стоном древних механизмов гигантские ворота ангара медленно, очень медленно начали расходиться в стороны, открываясь перед нами.
***
С оглушительным скрежетом и стоном древних механизмов, которые, казалось, не пробуждались целую вечность, гигантские ворота ангара медленно, очень медленно начали расходиться в стороны.
Из образовавшейся щели пахнуло застоявшимся, пыльным воздухом и чем-то еще — слабым, едва уловимым запахом озона и каких-то незнакомых химикатов.
Мы с Саррой, затаив дыхание, шагнули внутрь.
И оказались в огромном, погруженном в полумрак пространстве.
Это был ангар.
Гигантский, просторный, способный вместить несколько кораблей размером с нашего «Странника». Стены и потолок терялись где-то в высоте, едва угадываясь в свете наших налобных фонарей. Повсюду виднелись остатки какого-то сложного оборудования — док-станции, ремонтные платформы, консоли управления, теперь покрытые толстым слоем вековой пыли и паутины.
Воздух здесь был тяжелым, неподвижным, словно время остановилось в этом забытом месте много десятилетий назад. Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь нашим собственным дыханием и тихим гудением систем жизнеобеспечения скафандров.
И в центре этого огромного, пыльного помещения, окутанный тенями и отблесками наших фонарей, стоял ОН.
Корабль.
Но он не был похож ни на что из того, что я видел раньше.
Он был огромен — гораздо больше «Странника», больше даже баронской «Рыбы-Меча» Гораса.
Его корпус, сделанный из какого-то темного, почти черного, матового материала, имел необычные, плавные, почти органические очертания, без единого прямого угла или резкого выступа. Он не был ни цилиндрическим, как большинство грузовиков, ни хищно-заостренным, как военные катера. Он был… другим. Словно вырезанный из цельного куска обсидиана или застывшей лавы.
Никаких видимых двигателей, никаких стыковочных узлов или иллюминаторов. Лишь гладкая, монолитная поверхность, на которой едва угадывались какие-то тонкие, почти невидимые линии — возможно, люки или технологические панели.
Он не выглядел агрессивным. Он выглядел… чужим. Посланником из другого мира, из другой эпохи.
«Рассвет».
Корабль моего отца. Его мечта. Его безумная надежда.
Мы стояли, как завороженные, не в силах отвести от него взгляд.
Он был невероятен.
И он был здесь. Целый. Невредимый. Словно ждал нас все эти годы.
— Гром… — прошептала Сарра, её голос был полон благоговейного трепета. — Это… это он?
— Да, — я кивнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это «Рассвет».
Мы медленно подошли ближе. Пыль хрустела под нашими ботинками. Корабль молчал, его темный корпус поглощал свет наших фонарей, не отражая его.
Он был словно спящий гигант, древнее божество, застывшее в вечном сне.
Я протянул руку и коснулся его обшивки.
