– Сайлас… это… это же он! – прошептал я, поворачиваясь к дельцу, который стоял рядом со мной, опираясь на стену. Нога снова напомнила о себе тупой пульсирующей болью, заставив меня сесть на подвернувшийся ржавый ящик.
– А то! – Сайлас криво ухмыльнулся, не сводя глаз с Сарры. В его взгляде не было сочувствия – только циничный расчет и капля злорадства. – Специально для нее приберег! Пусть покажет, на что способна! Говорят, клин клином вышибают! Или так, или никак! Ставки, господа, делаем ставки! На хрупкую девушку и ржавого монстра!
Он знал.
Он знал о ее страхе и сознательно поставил ее в эту ситуацию.
Зачем? Чтобы проверить ее? Сломать?
Или просто из садистского удовольствия?
Я беспомощно смотрел на Сарру.
Рана на ноге не давала мне возможности вмешаться, подойти, поддержать. Я мог только сидеть здесь, на этом грязном ящике, и наблюдать, как она стоит перед лицом своего худшего кошмара, одна против ревущей толпы и собственных демонов.
Гонг!
Противный, дребезжащий звук ударил по ушам, возвещая начало боя.
Дрон-паук, управляемый каким-то ушлым типом напротив, резво рванул вперед, его шипы угрожающе блеснули в свете прожекторов.
А дрон Сарры… он стоял на месте.
Неподвижно.
Словно застывший истукан.
Сарра смотрела на него, ее руки, сжимавшие пульт, дрожали так сильно, что я боялся, она его уронит. Она замерла, парализованная ужасом.
– Давай, девчонка! Шевелись! На что я деньги поставил?! – заорал кто-то из толпы.
– Каракатица! Жми на кнопки! – вторили ему другие.
«Паук» подскочил к неподвижному бурильщику и начал методично кромсать его броню своими шипами. Искры летели во все стороны, от корпуса отлетали куски ржавого металла.
Дрон Сарры принимал удары, не пытаясь защититься или контратаковать.
Она все еще стояла, как вкопанная, ее лицо было искажено страданием.
Ставки на паука резко пошли вверх.
Букмекер радостно потирал руки.
Сайлас криво улыбался.
Я смотрел на Сарру, и мое сердце сжималось от боли и бессильной ярости.
Она потеряла все. Родителей, растоптанных такой же машиной. Маленького брата, Марка, убитого из-за амбиций безумца. Дом на «Тихой Гавани», который, хоть и был свалкой, но был домом.
Теперь у нее не осталось ничего.
Ничего, кроме меня.
Я был единственным, что связывало ее с прошлым, единственной опорой в этом враждебном, безжалостном мире. И сейчас она стояла там, лицом к лицу со своим страхом, сломленная, почти уничтоженная.
Я должен был ее защитить. Должен был вытащить ее из этого ада.
Но как?!
И тут что-то изменилось.
Я увидел, как дрожь в ее руках прекратилась. Она глубоко, судорожно вздохнула, один раз, другой. Её взгляд, до этого расфокусированный, полный ужаса, вдруг стал острым, злым.
Она подняла голову, и в её зеленых глазах, которые я так хорошо знал, полыхнула ярость. Ярость загнанного в угол зверя. Ярость человека, которому все еще есть что терять.
Её пальцы метнулись по кнопкам пульта.
Ржавый бурильщик на арене внезапно взревел двигателями и рванулся вперед. Неуклюже, тяжело, но с такой неожиданной мощью, что верткий паук едва успел отскочить. Он не пытался фехтовать манипуляторами, как предыдущие бойцы. Вместо этого Сарра использовала его главные преимущества – массу и грубую силу. Она направила тяжелую машину прямо на паук», пытаясь его смять, прижать к стене арены.
Паук уворачивался, ловко маневрируя, продолжая наносить удары своими шипами. Но Сарра не обращала на них внимания. Она гнала своего ржавого монстра вперед, разворачивая его так, чтобы подставить под удары самые толстые участки брони. А потом она сделала то, чего никто не ожидал. Она активировала один из тяжелых грузовых захватов дрона – тех, что раньше держали бур.
Массивные клешни лязгнули и рванулись к паук».
Тот попытался увернуться, но Сарра поймала момент. Клешни сомкнулись на одной из тонких ног паука с оглушительным скрежетом.
Толпа ахнула.
Паук задергался, пытаясь освободиться, но захват был мертвым. Сарра не стала его отрывать. Она резко развернула своего дрона, используя «паука» как таран, и врезала им в стену арены.
Раздался грохот и треск.
Паук забился в конвульсиях, его корпус смялся от удара.
Несколько его конечностей безжизненно повисли.
Сарра не останавливалась.
Она действовала инстинктивно, яростно, словно выплескивая всю свою боль, весь свой гнев на эту бездушную машину и на ее жалкого противника. Она снова и снова била «паука» о стену, о пол, давила его гусеницами.
Это была не битва. Это была казнь. Жестокая, яростная, первобытная.
Я смотрел на нее, и во мне боролись противоречивые чувства.
Ужас от той первобытной ярости, что вырвалась наружу.
Гордость за то, что она смогла перебороть свой страх, найти в себе силы сражаться.
