– Бои дронов? Это может быть опасно. – я представил себе арену, ревущую толпу, лязг металла, искры…
– Да, опасно! – согласилась Сарра. – Но… Гром, ты же… ты ведь можешь управлять дроидами! У тебя же модуль в импланте! Ты мог бы… мы могли бы…
Идея была странной.
Странной, но привлекательной.
Участвовать в подпольных боях дронов? Без денег на взнос и на покупку или хотя бы аренду боевого дрона?
Было очень сомнительно, но я должен был хотя бы посмотреть.
Но… модуль управления дроидами… он действительно был у меня.
И я действительно мог управлять машинами.
А деньги… деньги нам были нужны отчаянно. И быстро. Две тысячи кредитов за один вечер звучали как фантастика. Но что, если?.. Что, если это наш единственный, безумный шанс? Шанс расплатиться с Сайласом, получить передышку, а может, даже скопить на залог Горасу? Риск был. Но и награда… могла изменить все.
Я посмотрел на Сарру.
В её глазах горела отчаянная надежда.
Она искала выход так же сильно, как и я.
– Подпольные дрон-бои… – пробормотал я. – нас туда пустят?
– Да! Мне рассказал один старый докер, он там бывал. Говорит, попасть не сложно, если знать, к кому обратиться. И если есть что поставить. Или… если есть свой дрон. И пилот.
Свой дрон…
У нас его не было.
Но у меня был навык. И отчаянное положение.
Может быть, этого хватит?
***
Путь к подпольной арене лежал снова вниз, в самые недра «Последнего Вздоха», в «Осадок».
С каждым уровнем атмосфера менялась, словно мы погружались не просто глубже под воду, а в другой, забытый и умирающий мир. Коридоры сужались, яркое освещение верхних палуб сменялось тусклым, мигающим светом редких аварийных ламп, бросавших длинные, дерганые тени. Стены здесь не просто облупились – они были покрыты толстым слоем вековой грязи, слизи и какой-то фосфоресцирующей плесени, источавшей слабый, тошнотворный запах гниения. Воздух был тяжелым, влажным, насыщенным миазмами нечистот, ржавчины и безысходности. Под ногами хлюпала грязная жижа, стекающая из проржавевших труб под потолком.
Здесь ютились те, кого «Последний Вздох» пережевал и выплюнул на свое дно.
В расширениях коридоров и заброшенных технических нишах виднелись самодельные жилища – убогие лачуги, сколоченные из листов ржавого металла, кусков пластика и обрывков старой обшивки. У входов в эти норы сидели или лежали люди, похожие на тени самих себя. Худые, бледные лица, потухшие глаза, рваная одежда. Многие были калеками – безрукие, безногие, с обезображенными лицами – страшные свидетельства опасной работы в шахтах или жестокости местных разборок. Некоторые копошились у примитивных гидропонных установок, собранных из мусора, пытаясь вырастить под тусклым светом самодельных УФ-ламп бледные, склизкие грибы или пучки чахлых водорослей – единственную пищу, доступную в этом аду.
Дети, грязные и одичавшие, сбивались в стайки, играя среди куч мусора какими-то обломками.
Нищета и отчаяние здесь были не просто фоном – они были воздухом, которым дышали.
Сарра шла рядом, стараясь не смотреть по сторонам, её лицо было бледным, а рука крепко сжимала мою. Даже она, выросшая в трущобах «Тихой Гавани», была потрясена этой картиной абсолютного упадка.
Я же чувствовал смесь отвращения, жалости и… странного узнавания.
Я видел такое и раньше, на окраинах «Гавани», но здесь, на огромной, вроде бы процветающей базе, этот контраст между сияющими верхними уровнями и гниющим дном был особенно резким и удручающим.
Наконец, следуя невнятным указаниям старого докера, с которым говорила Сарра, мы вышли к неприметному тупику в одном из самых глубоких и темных секторов.
Стена в конце тупика выглядела цельной, но при ближайшем рассмотрении я заметил грубый сварной шов, очерчивающий контур двери.
Рядом, прислонившись к стене и лениво ковыряясь в зубах ржавым шилом, стояли двое – здоровенные, молчаливые типы с пустыми глазами и кулаками размером с мою голову.
Охрана.
– Чего надо? – пробасил один из них, смерив нас тяжелым взглядом, когда мы подошли.
– Мы… посмотреть, – выдавил я, стараясь выглядеть уверенно, хотя сердце снова заколотилось.
– Посмотреть – десять кредов с носа, – буркнул второй, протягивая широкую ладонь. – Участие – со своей машиной. Нет машины – нехрен тут тереться. Плати или проваливай.
Десять кредитов за вход.
Не так уж и много, учитывая ставки, о которых говорила Сарра. Я активировал имплант и перевел двадцать кредитов на указанный охранником счет.
Он кивнул и грубо толкнул скрытую дверь.
За дверью оказался узкий, гулкий коридор, ведущий вниз.
И сразу же нас окутал совершенно другой мир.
Воздух здесь был спертым, горячим, пропитанным запахами пота, дешевого пойла, адреналина и машинного масла. Снизу доносился оглушительный рев толпы, лязг металла и какие-то механические визги. Мы спустились по скользким ступеням и оказались на узкой галерее, опоясывающей арену.
Это было круглое, выдолбленное в скальной породе углубление, метров тридцать в диаметре, с утоптанным, грязным полом, покрытым масляными пятнами и свежими царапинами.
