Проклятье, я ведь до дрожи боюсь умереть, но не верю в речи священников о загробной жизни. В Бога верю, а в Ад и Рай — нет. Я знаю, что там меня ждёт лишь только пустота… Пустота, и надеюсь, покой…
И всё равно я хочу остаться здесь подольше.
Сегодня совершенно незнакомый мне человек отдал жизнь, чтобы жил я. Он был здоровым мужчиной, он бы нашёл своё место и на войне, и в мирной жизни, а я… я… я просто старый трусливый старик…
Почему, вот почему все эти люди находят своё счастье в войне, в этом самом богопротивном занятии, которое только измыслило человечество? Убийство другого разумного, будь то человек или дракон, неважно — не это ли самоё мерзкое занятие?
Узаконенные убийцы, вот кто они все по своей сути.
Но они относятся к этому словно к простой работе — и если у кого-то имеется другое мнение на этот счёт, то ему никогда не стать по-настоящему хорошим солдатом.
А с другой стороны, ведь их ремесло ничуть не хуже любого другого. Вот сейчас, например, началась война — на нас напали, и вот эти люди, которых упекла на рудники родная страна, без разговоров и пререканий готовы её защищать. Как я услышал, что говорил один солдат: "Да пущай хоть опосля войны меня обратно загонят на рудник, главное — победить. А моя судьба, пущай никого не волнует".
Главное — победить, а уж моя судьба…
Нет, не понимаю я таких людей. Ставить свою родную страну выше своей собственной жизни — я, наверное, так бы не смог. Всё же жизнь у меня одна, а страна… нет, ну что страна? Мало ли других людей что ли?.."
Осип крепко сжал ладонями виски.
"Вот поэтому, из-за таких мыслей — эти воины и честнее, чем я.
Они — свободны, а я — нет.
Одна их жизнь способна вместить сотню моих. Смерть в постели для них — непозволительная роскошь. Как там говорится в старой сказке? — "Я живу двадцать лет, но ем только свежую дичь, и нет никого сильнее меня, а ты, ворон, живёшь сто лет, и сто лет ты питаешься падалью!"
Вот так-то, Осип. Ты — старый ворон, а они — ястребы. И ты, скорее всего, переживёшь эту войну, даже если Рарден проиграет, а вот они — нет.
Чую, ох, чую, будем эта война жестокой, самой жестокой из всех, что были доселе — или мы врага, или враг нас.
Третьего не дано.
Всё в руках этих солдат, которые сейчас вновь почуяли сладкий запах свободы и беззаботно окунаются в омут прежней жизни. А быть может уже всего лишь через месяц или пару дней, они погибнут на каком-нибудь безымянном поле.
Но исход войны теперь не только в их руках, теперь, Осип, ты тоже на войне.
Не понимаю ли я этих людей? Да, порой.
Уважаю ли я их? Да, безусловно.
Завидую ли им?..
Да.
Мне никогда не стать таким, как они. У меня не хватит духу пойти грудью на вражеский строй или стоять под колдовским обстрелом. Я до мозга костей гражданский обыватель, но я сделаю, сделаю всё, что только возможно в моих силах. Всю жизнь, всю свою жизнь я не делал ничего плохого, но не делал и ничего хорошего — я был обычным человеком.
Но теперь, на исходе лет у меня появился шанс что-то исправить, сделать что-то, наконец, не только ради себя, но и ради других. Чтобы хоть кто-то потом меня вспомнил, кроме родственников и сказал: "Да, Осип Шеин был хорошим человеком"".
Можно прожить хорошую жизнь, но глупо умереть — тебя будут помнить за всю твою жизнь, за все твои поступки.
А можно умереть так, чтобы твою прошлую жизнь даже не вспоминали, а запомнили только последние деяния.
* * *
— Ну что, сидите, отдыхаете?
Голос Аристарха отвлёк Осипа от самокопания. Бургомистр одновременно с Пётром оторвали взгляд от ночного неба и взглянули на подошедшего к костру генерала.
Вид у Морозова был достаточно довольный.
— Раскололся ворог? — поинтересовался епископ.
— А куда он денется? — ответил Аристарх, присаживаясь рядом с ними. — Подготовка и выдержка у него, конечно, оказались на уровне — ну да ничего, и не таких кололи.
— Что-нибудь интересное рассказал? — спросил в свою очередь Осип.
— Много чего он рассказал, сейчас попробую изложить всё это вкратце.
Генерал устроился поудобнее на принесённой из избы лавке и начал рассказ.
— В общем, зря мы грешили на лейтенанта Симонова — не предатель он.
Епископ и Шеин в изумлении уставились на Аристарха в ожидание объяснений.
