Тем ни менее Павел отбил два резких вертикальных удара, и тут же попытался провести подсечку. Но враг легко ушёл от мощного удара ноги в армейском сапоге — противник отпрыгнул в сторону, приземлился перекатом и, в свою очередь, отбил сильный удар мечом, который нанёс Павел. И тут же сам перешёл в атаку — Бондарь извернулся всем телом, но меч врага всё же скользнул по левому боку капитана, легко пропоров прочную армейскую кожанку. Хлёсткий удар Павла с получившегося разворота опять пропал втуне — противник вновь ушёл быстрым перекатом влево и резко рубанул снизу вверх.
В следующие мгновенья Бондарю пришлось отразить настоящий град ударов — казалось, что противник находится везде. Капитан остро пожалел, что сейчас он без щита — всё-таки индивидуальной подготовке и бою без щита в линейных войсках уделяли гораздо меньше внимания, чем работе в строю.
Краем глаза Павел отметил, что Дарину тоже приходится несладко, хотя и получше, чем ему — всё же дварфы, несмотря на плотную комплекцию, народ подвижный и вёрткий. Тем ни менее складывалась патовая ситуация — никто не мог победить в поединках, а чтобы помочь товарищу пришлось бы подставиться для удара — а это верная смерть.
Бондарь понял, что поединок затягивается, а раненый боец скоро просто умрёт от кровопотери — нужно было срочно что-то делать…
…Капитану только казалось, что бой длится очень долго — на самом деле от того момента, когда они с дварфом увидели врага прошла от силы минута. И шум от драки не остался незамеченным.
Дарин, собрав все силы, обрушил на врага ураган мощных ударов и заставил того отступить к двери, ведущей в дом. Правда противнику только и это нужно было — едва-едва отражая сокрушительные удары дварфа, тот ухитрился повернуть ручку и открыть дверь почти на четверть…
Зря.
Резко распахнувшись, дверь с силой ударила неизвестного в левое плечо, прокрутив на месте, и на миг он открылся. Дарин не преминул этим воспользоваться и с силой рубанул врага по спине. Меч дварфа со скрежетом пропорол чёрную куртку противника, но крови не было — видимо под курткой оказалась прочная кольчуга. Тем не менее, неизвестного от удара отбросило вовнутрь дверного проёма…
В следующий миг он напоролся грудью на невесть откуда возникший меч. Его окровавленное лезвие высунулось между лопатками неизвестного и провернулось в ране. Секунду он простоял неподвижно, а потом рухнул вниз.
Резко выдернув из трупа длинный меч, из дома шагнул отец Пётр. Сейчас он, правда, был не в своём длинном плаще, а в короткой чёрной кожаной куртке.
От удивления Павел на миг зазевался и тут же поплатился за это — клинок оставшегося в живых противника скользнул по правому предплечью, заставив охнуть Бондаря, а затем резко вонзился в бедро. Павел упал на землю и выронил меч.
У его врага была секунда на размышление — добить капитана или попытаться скрыться…
Благоразумие взяло вверх, и неизвестный бросился к ближайшим кустам.
Зажимая рану, Павел со злой радостью отметил, что уйти ему всё же не удалось — понимая, что враг сейчас сделает ноги, Дарин метнул ему вслед свой меч. Конечно же, это было не самое разумное применение данного оружия — но что поделать, метали же на крайний случай тяжёлые боевые топоры и секиры, и ничего…
В общем, семидесятисантиметровый клинок вонзился улепетывающему противнику в спину, сработав ничуть не хуже обычного метательного ножа — сила дварфа плюс вес меча сделали своё дело — кольчуга оказалась пробита.
Глядя на стремительно растекающуюся под телом неизвестного лужу крови, Павел тоскливо подумал, что учитывая ещё один труп можно было смело утверждать — без помощи некромага определить личности нападавших будет невозможно.
* * *
Бургомистра била крупная дрожь, и он даже не пытался это скрыть от остальных. Одна только мысль, что он мог не пережить эту ночь повергала его в настоящий ужас.
Отец Пётр и генерал тоже не находили особых причин для радости. Ещё бы, ведь нынешнее покушение вероятнее всего означало, что на острове действуют группы заранее засланных перед войной диверсантов, и что ещё хуже — эти диверсанты были рарденцами! Два трупа сейчас лежащие посредине комнаты и захваченный пленный красноречиво свидетельствовали об этом. На робкую просьбу Осипа, которого мутило от запаха и вида трупов, "убрать покойных", последовал лишь тяжёлый взгляд и мрачное молчание от генерала.
Во второй раз просить Шеин не стал.
Сейчас весь лагерь стоял на ушах после недавнего нападения и сон уже никому не шёл. Особенно после того, как двое срочно поднятых прапорщиков опознали нападавших как сержантов Птицына и Самокрутова, прибывших вместе с новым начлагеря в ходе последнего пополнения два месяца назад.
Сей факт моментально ещё больше укрепил в подозрениях всех присутствующих — где-то в недрах административной машины армии Рардена угнездились предатели и враги.
Новое командование островной армией стремительно заражалась шпионской паранойей, поэтому приказ Морозова разоружить всю охранную сотню, а в караулы ставить лишь проверенных солдат-зэгов никаких нареканий не вызвал. Даже у самих охранников.
