— Пап, а что ты скажешь об Юджи? Мне показалось, что он приглянулся моей коллеге… понимаешь, в каком плане, — я изобразил смущение просто потому, что открыто о таких материях говорить не очень принято.
— Юджи-кун хороший парень, работает в банке. Честный и трудолюбивый. Как и все мы, Ниида. Правда, с женщинами ему не очень везет, никак не найдет ту самую.
Папа не лукавил — действительно считал моего троюродного брата хорошим, но невезучим в сердечных делах человеком. Без личной беседы тут явно ничего не понять. Интуитивно разве что. Чутьё мне подсказывало, что у их с Асагавой пары есть шансы. Быть может, тут сработает тот же принцип, что и с Субару-саном. Будучи загнанным под каблук, мужчина остепенится и найдет своё счастье. Но следует ли мне решать за него и Юзуки?
Утром понедельника Ёрико, согласно уговору, стала нашим водителем. По ее манере вождения у меня сложилось впечатление, что девушка постоянно сдерживалась, чтобы не утопить педаль в пол, но формально предъявить мне ей нечего — ни одного нарушения правил, хотя следил со всей строгостью. Даже ремни безопасности пристегнуть не забыла и поворотники с похвальной тщательностью включала, в том числе во время парковки, чем я сам иногда пренебрегаю, так как это допустимо правилами, когда поблизости нет других участников движения.
С его величеством у лисицы явно рабочие отношения сложились. В бардачок, правда, отправилась не шоколадка, а небольшой маффин. Очень аппетитный на вид и запах. Я был бы и сам не против его в качестве подношения получить.
— А если бы Марк-сама не принял кексик? — сросил я.
— Тогда в дело пошли бы эклеры, мини-тарты, меренги и плитка горького шоколада. Я всерьез намерена разнообразить диету этого автомобиля, вы кормите его одними батончиками! — называя сладости, девушка доставала их из своей сумочки. Гордиться тут нечем, но эклеры я у нее стащил и она не заметила. У них есть срок годности и съедать пирожные нужно вовремя, пока не испортились.
При долгожданном возвращении в свой рабочий кабинет я ощутил чувство дежавю. В полной темноте запертой комнаты меня поджидала Красная Женщина. В точности, как в прошлый раз.
— Ну привет, Счастливчик. Цени, отдала за тебя Помощницу.
Алое бедствие вальяжно развалилась в кресле Ануши. Выглядело так, будто бы она здесь ночевала, ожидая, когда я приду. Платье на ней надето то же самое, что и на вчерашнем банкете. Или другое точно такое же. Мятой ее одежда не смотрится. Не припомню, чтобы хоть когда-то безымянная выглядела несвежей или неряшливой.
— Ценю. И даже принес подношение, — двумя руками и со всем почтением протянул ей эклер, делая вид, что для того я его и принес, а не с целью съесть в своем кабинете, пока Махараджако еще не пришла. — Дай угадаю — у тебя для меня есть работа, — выдал я очевидное предположение.
— Именно, Почтальон, — и достала из красной дамской сумочки очередной черный конверт, поменьше предыдущего.
— Что, бед и горестей с декабря накопилось только на такой конвертик?
— Нет, беды и горести были для ворчливого медведя. Тут улыбки, детский смех и поцелуи. Увы, там, где я обычно обитаю, их жалкие крохи и набрала совсем немного, — шутка. Что там на самом деле внутри — она мне не расскажет.
— И отдать конверт нужно кому-то на Гавайях? — уточнил я.
— Да, угадал. Одной Буке, живущей на Оаху. Ну, знаешь, таком острове, популярном у туристов. Она местная, живет в глуши. Тут написан адрес. Может быть, она даже тебя немного наградит. Или убьёт, но это наврядли.
Снова шутка, никакая смертельная опасность мне на курорте не грозит. Ну, кроме многочисленных американских бандитов, вооруженных огнестрельным оружием. И группы конспирологов Хэнка Фроста, у которых может найтись еще одно средство против кицунэ, и на этот раз настоящие ружья, а не стреляющие транквилизаторами. И цунами… но это и в Японии встречается, если жить на побережье. И возможное извержение вулкана. И еще акулы, а также ядовитые рыбы, ядовитые моллюски, ядовитые медузы, ядовитые кораллы. Да, как-то я заранее негативно настроен, несмотря на то, что все эти гипотетические опасности моя интуиция отбрасывает, как несущественные, а красотами океана я намерен насладиться в полной мере.
Взял, конечно же, конверт. Он раза в четыре меньше предыдущего, а на вес как будто в два раза тяжелее.
— Это улыбки или поцелуи так много весят?
— Детский смех. Он в числе самых тяжелых элементов, — с совершенно серьезным лицом ответила Красная.
