— Ты бездельник, гоняющий с поручением бедняжку Аюми-доно в ее законный день отдохновения! Дерзость немыслимая требовать товар для того, кто в лавку самолично не явился. Ни монетки от тебя не приму! — обвиняюще указала старушка узловатым пальцем в объектив фронтальной камеры смартфона. «Доно» — это еще один словесный архаизм, используемый в современности крайне ситуативно.
— Пожалуйста, простите меня, Ямада-сан, это все моя вина, я старалась лучшим образом выполнить поручение своего начальника Цуцуи-самы, — призналась Аюми где-то за кадром трансляции. — Ниида-сан ни в чем не виноват. У него тоже сегодня выходной. Но это всё для блага государства и по партийному поручению.
— О-хо-хо! Аюми-тян, дитя моё, не терзай своё чистое сердце. Старая Томо видит насквозь все эти придворные игры, — пожилая женщина покачала головой в ритм собственному смешку. — Что ж, раз уж ты, голубка, проделала такой путь…
С ловкостью, какой позавидовал бы любой фокусник или, например, мы с Хидео-саном, Ямада-сан извлекла из рукава кимоно потертый бумажный свёрток, расписанный чернилами.
— Передай своему Цуцуи-доно эту вещь. А тебе, Ниида-кун… — старушка строго прищурилась, глядя в камеру, — … я всё равно ничего не продам, и ничего не расскажу о своих товарах, пока не придёшь лично. Таков закон! Или ослушаешься?
Ох и пробрало же меня от ее интонаций. Тут бы сам Небесный Правитель, император Нарухито, трижды подумал бы, прежде чем отказаться от приглашения. Наваждение длилось буквально секунду. Миг — и вместо готовой повелевать властной госпожи в объектив смотрит добрейшая старушка и ласково мне улыбается.
— Не ослушаюсь, Ямада-сан, — не поленился я сделать еще один поклон.
— Но как же поручение Цуцуи-самы? — растерялась помощница депутата. — Я обязана отчитаться о том, что Ниида-сан узнал всё необходимое!
— Сакамото-сан, огромное вам спасибо. Я получил даже больше, чем рассчитывал. Обязательно скажу Цуцуи-сану, как сильно вы мне помогли, — заверил я инициативную девушку, чтобы не терзалась.
— Но вы даже не успели спросить про то, какого именно камня голос дал название магазину. Вы интересовались, я запомнила!
— О-хо-хо… В древности говорили, что камни хранят память о былом. Каждый из них — это история, свидетель былого. Нужно только уметь слушать их голоса, — небрежным движением продавец вытряхнула из рукава маленький черный голыш, отполированный временем. — Этот вот помнит ещё эпоху первых императоров.
Геологический возраст скальной породы составляет миллиарды лет. Так что, с определенной точки зрения, большая часть камней старше, чем вся история человечества. Но это я мысленно улыбнулся, а Аюми восхищенно вздохнула и протянула руку, перекрывшую частично мне поле обзора. На что она, настолько наивная, вообще в политике рассчитывает?
— Это дар тебе от старой Томо, береги, — пришлось переждать еще несколько поклонов активистки и услышать множество слов благодарности, направленных к Томо-сан. Сделать человека обязанным и расположить к себе, подарив кусок щебенки из дорожной пыли, да еще и ничуть при этом не соврав. У старой лисицы есть чему поучиться даже такому прожженному обманщику, как Хидео-сан. А еще притворялась, что в мистику не верит.
Не будь я слегка напуган ей, сейчас бы уже сидел за рулем Марка-сана, направляясь в Точиги. Но страх непременно уйдет, а любопытство останется. В конце концов, не заключат же нас с Хидео-саном в какой-нибудь обломок скалы, как несчастную Тамамо-но-Маэ. Внезапно понял, что мне жаль девятихвостую. Тысячу лет просидеть внутри каменной темницы — это ведь не шутка. А император, несмотря на небесный мандат, мог являться не самым хорошим человеком. Да и кицунэ ли его отравила? Хидео-сан, при всех злодействах, на моей памяти убийств не совершал. Или не показывал мне, стараясь остаться чистеньким в глазах доставшейся оболочки?
Впрочем, определенный вывод из истории белой кицунэ извлечь возможно. Держаться подальше от власти и тем более верхних ее эшелонов. Не окажись девятихвостая в постели монарха — и заточения в каменной темнице избежала бы. Очень важный урок.
Дождался, когда Сакамото-тян закончит, благодарить Томо-сан и попрощался с самой девушкой, заверив ее, что начальник узнает, как много пользы она принесла. Так и сделал, только не голосом, а текстом. Удобно же.
Почему-то уверен, что если бы отец Мияби сказал мне это лично, а не в переписке, то я бы распознал все характерные признаки наглой лжи.
