− Ты не сказала нет, а это уже обнадеживает, − улыбнулся мужчина и приподняв меня закружил вокруг себя.
Музыка закончилась и к нам подошел Генрих под руку с Эльзой.
− Вы сколько лет вместе, господи Штольц? – спросил немец.
− Мы? Довольно-таки много, − уклончиво ответил Андрей.
− Надо же. Столько вместе, а ведете себя как молодожены. Уважаю людей, которые могут сохранять такие отношения на долгие годы, − проговорил Генрих целуя мне руку.
− Это заслуга Вернера, − слащаво улыбаясь немцу ответила я. – Не все мужчины могут так относиться к своим женщинам, как он. А что отдаешь, то и взамен получаешь, так ведь, дорогой Генрих? Вы ведь любите свою жену? Жену, которая ждет вас в Германии.
Немец, услышав такой вопрос прищурил глаза и мельком взглянув на Эльзу решил перевести тему в другое русло:
− Как вам детище нашего господина Гиммлера? – спросил он, имея ввиду Аушвиц, поскольку именно Генриху Гиммлеру сие творение ада было обязано своим существованием.
− Впечатляет, − уклончиво ответил Андрей. – По приезду обязательно напишу статью об увиденном.
− Обязательно. И укажите, пожалуйста, что все здесь работает на благо Третьего Рейха. Даже пеплом мы удобряем польские нивы, на которых выращивают овощи, которые потом вывозят в Германию, − гордо проговорил немец.
− Пеплом? – переспросила я, сперва не поняв, что немец имел ввиду.
− Да, пеплом, прахом…из крематориев, − ответил Генрих.
− Я покину вас на пару минут, − едва сдерживая подступающую к горлу тошноту проговорила я и вышла на крыльцо, жадно хватая ртом воздух.
Пеплом удобряли землю. Пеплом! Который остался от сжигания русских, евреев, поляков! Они удобряли землю! Бог мой! Где я находилась! Это что должно было быть в головах этих…людьми их не назвать…животными тоже…Я даже слова правильного подобрать не могла. Это были не люди в моих глазах, это были другие сущности, черти из преисподней. Дети, женщины, мужчины – были в их глазах всего лишь ресурсом и материалом для опытов, для черных работ, для обогащения. Едва переведя дух, я увидела, как из-за угла здания ко мне быстро направляется худая женщина лет тридцати. Испуганно озираясь она остановилась подле меня и спросила:
− Вы дочь мою забираете?
− Да, − опешила я.
− Вы же ее сбережете? – со слезами на глазах спросила женщина, теребя в руках какую-то бумажонку.
− Сберегу. Обещаю, − ответила я.
− Тогда вот. Здесь ее полное имя и дата рождения, а также адрес откуда она и наши с мужем имена. Если можно, мне хотелось бы, чтобы она знала, кто она, − проговорила женщина, вытирая слезы, бегущие градом у нее по щекам и протягивая мне клочок бумаги.
Взяв из ее рук бумажку и прочитав неровные строки, наспех набросанные карандашом, я сказала:
− Надежда. С вашей дочкой все будет хорошо. Я обещаю. Верьте мне.
− Спаси вас господь, − тихо прошептала женщина и увидев, что из-за угла ей уже подают знак о том, что ей надо возвращаться, быстро прильнула к моей руке губами и ушла прочь, оставив меня в оцепенении смотреть ей вслед.
Отойдя от двери, я устало села на ступеньки и возвела глаза к небу, моля ту силу, которая была всему этому свидетелем о том, чтобы она поскорее закончила тот ужас, которым, как паутиной была опутана наша земля.
− Вам нехорошо? – услышала я позади себя голос фон Герцена.
− Да, перебрала немного,− уклончиво ответила я и встала со ступеней.
− А мне кажется, вы просто не в восторге от всего увиденного, − прищурив глаза сказал мужчина, вплотную подходя ко мне.
− В восторге? – наигранно усмехнулась я. – Посмотрите на меня, дорогой Вальтер. Я красивая, молодая женщина, любящая комфорт, драгоценности и дорогие духи, разъезжающая исключительно на дорогих автомобилях и спать ложащаяся на постельное белье из французского шелка. Могу я быть в восторге от увиденного? Если вы так думаете, то вряд ли вы видите во мне прекрасное нежное создание, − скривив презрительно губы сказала я.
− Но я думал, − пожав плечами проговорил немец.
− Что вы думали? Что Хильза Миллер будет в восторге танцевать на костях? Так вы обо мне думали?
− Не совсем, но что-то похожее. Такие о вас слухи ходят.
− Я люблю войну, − начала на ходу придумывать я, дабы отвести от себя подозрение и максимально приблизить свой ответ к той персоне, которую играла. − Я восхищаюсь сражениями. Прихожу в восторг от вида наших доблестных солдат. А Аушвиц? Ну да, как идея Гиммлера он потрясает меня. Но это не значит, что мне приятно здесь стоять и дышать вонью, которая исходит от труб крематория, − скривив нос закончила я.
− Извините, − ответил с расстроенным видом немец, поняв, что его реплика была бестактной по отношению к женщине.
− Ничего. Я не в восторге от того, что вы сказали, но меня позабавило то, что меня считают такой кровожадной, − проговорила я, направляясь внутрь здания.
Подойдя к Андрею, я взяла его под руку и обратилась к фон Герцену:
− Вы не против, если мы покинем Аушвиц. До Кракова еще ехать около часа, я очень устала.
− Да, конечно, − поцеловав мне руку ответил офицер. – Я распоряжусь насчет машины и вашего подарка, − улыбнулся фон Герцен и проводил нас с Андреем на улицу.
