− Я подписал это уже постфактум. Приказ отдавал штурмбанфюрер Гюнтер фон Риц, он тогда исполнял мои обязанности. На документе не было подписи, вероятно он забыл подписать его. У меня вопросов не возникало, и я просто расписался и все. Я знаю, что это не по правилам. Если хотите, то я могу вызвать Гюнтера, и он подтвердит мои слова, − пожав плечами сказал фон Герцен.
− А как долго вы были в Познани? – спросил Андрей.
− Две недели.
− И по приезду все диверсионщики были мертвы? – спросила я.
− Да.
− А почему не дождались вас? Зачем надо было так срочно расстреливать?
− Гюнтер порой порет горячку. Да и вытянуть ничего не удалось никакими пытками. Мы обычно долго не держим таких, − проговорил фон Герцен.
− Здесь еще не указано откуда пришла информация насчет диверсии, − проговорил Андрей, указывая на пустую строку.
− Задайте все вопросы Гюнтеру лично. Еще раз повторяю. Я этим делом не занимался. А сейчас, если позволите, я бы хотел заняться своими неотложными делами.
− Да, конечно, − ответил Андрей и мы с ним покинули кабинет фон Герцена и вышли на улицу.
− За мной сегодня следили, − сказала я, окинув взглядом улицу и убедившись, что парочки, которая увязалась за мной, нет поблизости.
− Тебе не стоит ходить одной. Что-то здесь не чисто у них. Здесь много странностей в этих делах, которые я рассмотрел. Наши провалили несколько операций из-за невесть откуда взявшихся доносов. Источник нигде не указан. Все провалы за последний год. Штабелями наших парней прямо уложили. И вел все дела именно Гюнтер. Фон Герцен же курирует Познань, часто туда ездит. Его, я так понял из разговоров, туда перевести должны с повышением, вот последний год, по моему мнению, он и переложил эту часть работы на фон Рица.
− То есть ты думаешь, что фон Герцен и не в курсе, кто доносил на наших ребят? – спросила я сосредоточенно.
− Этого не знаю. Но одно только здесь понятно, группу твоего мужа пас не он и не он подписывал расстрельный. Это был Гюнтер фон Риц. Одного я только не пойму, почему была передана информация с такой точностью, что именно фон Герцен ликвидировал группу. Если его здесь не было вообще, − закуривая сигарету проговорил Андрей.
− А кто передавал информацию? Пашка?
− Нет. Радистка здесь была наша, Катерина Стрижнова, она наблюдала всегда за всеми расстрелами и прочими делами, которые касались провалов наших парней. Она и передала.
− Нужно значит с ней переговорить, − едва сдерживая нетерпение сказала я.
− Нужно, да невозможно. Она как в воду канула после той последней передачи. Больше на связь не выходила. Ладно, надо будет подумать над всем этим.
Я молча кивнула и достав листок с отметкой о захоронении Димки неуверенно посмотрела на Андрея.
− Можно поехать сейчас? – со слезами на глазах попросила я мужчину.
Андрей погладил пальцами мою щеку и сказал:
− Конечно. Ты так долго этого ждала. Поедем. Только водителя отпущу.
Спустя час мы уже были за городом, в том месте, где немцы хоронили расстрелянных и повешенных. Хоронили это было громко сказано. Так, скидывали в одну общую яму и засыпали землей. Благо то место, где был захоронен Димка, немцы уже покинули и перешли на другую площадку в паре километров от этой и здесь уже не появлялись повозки с трупами и не стояли каратели. Выйдя из машины, я подошла к довольно-таки обширной площадке перекопанной земли, которая свидетельствовала, что именно здесь, под ее безмолвной толщей мирно тлели люди, мирно тлел мой Димка. Опустившись на колени, я приложила свои ладони к земле и провела по ней, словно пытаясь понять, в какой же части лежал тот, кто был так дорог мне. Было так странно. Я не плакала в этот момент. Наверное, потому, что все было уже выплакано за те кошмарные месяца, в течение которых я едва выжила. Вынув из кармана крестик, подаренный мне Антониной Петровной, я развернула платок и достав его поцеловала холодный благородный металл, затем положила его на землю и засыпала. В платок же я набрала горсть земли и туго завязав его положила в карман. Встав на ноги, я обратилась к Андрею, который все это время молча стоял подле меня:
− Самое страшное в том, что я так тогда с ним и не попрощалась. А теперь «прощай» могу сказать только сырой земле, которая скрыла собой того, кто принес мне столько радости и счастья, − устало закрыв глаза и подставив лицо под легкие порывы ветра сказала я.
− Все пройдет. Главное, что ты смогла побывать здесь, − сказал Андрей, целуя меня в лоб.
− Спасибо тебе, − улыбнувшись ответила я. – У меня такое ощущение, что тебя послали мне высшие силы в такой ужасный отрезок моей жизни именно для того, чтобы я жила дальше. Если бы не ты, не знаю, что было бы со мной.
− Если бы не я, ты хотя бы была в безопасности, − нахмурившись сказал Андрей.
− Это не безопасность. Я тогда была сама для себя опасней, чем вся та свора немцев, которая сейчас рядом с нами. Ты сам знаешь, что я творила.
− Знаю. Сложно сохранять самообладание пережив такое. Ладно, поедем уже домой. Скоро стемнеет, дорога может быть небезопасной.
− Да, поедем, − проговорила я, печально окинув пустынное поле.
