− Что вы намерены делать? – спросил мужчина.
− Ничего. Если честно, то меня совершенно не волнует ваша личная жизнь. Заводите себе семью с кем хотите. Моя позиция такова – коль уж бог свел двоих, никто не вправе рушить такой союз. А евреи, немцы, русские или еще кто входит в этот союз – это дело десятое. Но у меня будут просьбы, которые вы выполните за то, что я закрою глаза на вашу личную жизнь.
− Какие просьбы? – напряженно спросил фон Герцен.
− Ну, во-первых, наш приватный ужин, на который вы меня приглашали, состоится, − кокетливо стрельнув глазками в сторону Герцена проговорила я.
− Это не обсуждается даже, − усмехнувшись ответил мужчина.
− Во-вторых у меня есть просьба насчет любовницы начальника Аушвица. Ее зовут Маричка Ждановская. Я бы хотела, чтобы он отпустил ее.
− Но я не могу влиять на такого рода сторону жизни моих людей, − осторожно проговорил мужчина.
− А мне не интересно на что вы можете влиять, а на что – нет. Ваша должность и звание позволяют, как по мне, влиять вообще на все стороны жизни ваших людей. И вы это прекрасно знаете. Так вот, пускай Маричка вернется к себе в Варшаву, а ее любовник найдет ей замену и оставит женщину в покое. Как вы это сделаете, мне не интересно. Но до моего отъезда это должно быть выполнено. Мало того, он должен навсегда забыть о ней и ее семье. Иначе он слетит со своего места в два счета, на пару с вами. Если не сдержит слово.
− Интересная вы женщина, Хильза Миллер. О вас такие слухи ходят, а я вижу перед собой нечто противоположное им. Сначала девочка, теперь Маричка. Отчего так? – прищурив глаза спросил мужчина.
Я подошла к мужчине и обвив его шею руками проговорила:
− Я вообще личность незаурядная, господин фон Герцен. Сегодня дарю жизнь, завтра – отнимаю. Мне так нравится. Здесь пока ни у кого отнимать ее не хочется, даже у вас. Я может и беспощадная, по слухам. Но, ох как не люблю истории, в которых мужчины принуждают таким подлым образом ложиться в постель к ним. Это мой такой небольшой пунктик, так сказать. Всегда хочется наказать такого мужчину. Вот поэтому и хочу, чтобы Маричка уехала. Между мужчиной и женщиной должны быть чувства, страсть, влечение. Уж коль хотел ваш подчиненный владеть такой шикарной женщиной, как Ждановская, так пускай бы поднапрягся и завоевал ее. А то что это за мужчина? Угрозы, шантаж. Тьфу, да и только, − скривившись проговорила я. – Другое дело вы, Вальтер. Вы настоящий мужчина. На такое пойти, зная, что любовь может сгубить вас! Это вызывает восхищение у меня! Поэтому и не хочу портить вам жизнь, − проведя пальцами по щеке немца я отстранилась и кокетливо приподняв бровь отошла от него.
− Я благодарен вам за это, − довольно-таки искренне проговорил мужчина.
− Пока еще не за что благодарить меня, − подмигнув ему я вышла в коридор и направилась в архив к Андрею.
Заглянув за тяжелую деревянную дверь, я увидела, что он сидит, склонившись над какой-то папкой и что-то сосредоточенно изучает. Тихонько прошмыгнув внутрь я подошла ближе и мужчина, подняв на меня глаза, закрыл папку и отложил ее в сторону.
− Что там такое интересное? – спросила я, усаживаясь напротив него.
− Да так, ничего пока, столько информации, а того, что нам надо, ничего нет, − уклончиво ответил мужчина.
− А…, − я не закончила фразу только взглядом давая Андрею понять, что меня интересовало.
− Есть, − ответил мужчина и положил передо мной листок бумаги с обозначением места захоронения команды моего мужа.
Взяв дрожащими руками листок, я долго смотрела на то, что на нем было написано, затем сложив его вдвое запрятала в сумочку. Андрей наблюдал за мной и когда я пришла в себя сказал:
− Много неясного здесь, − указал он на папку с надписью: «Диверсия 4».
− Можно взять ее домой посмотреть? – спросила я.
− Давай попробуем. Фон Герцен я думаю не будет против. Только еще штуки три сверх прихватим, дабы не так явно было, что нас интересует.
Андрей взял из стопки папки, и мы с ним направились к фон Герцену в кабинет.
− Вы не против, если мы возьмем некоторые дела просмотрим дома. Я крайне устала уже, а без Вернера не хочу возвращаться, − промурлыкала я немцу.
− Да, конечно. Только покажите, что вы взяли с собой. Может я смогу что-то вам по поводу этих дел сказать, − ответил офицер.
Андрей положил папки перед ним на стол. Немец просмотрел бегло документы, затем положил перед нами два из них, одним из которых было дело моего мужа.
− По этим двум я ничего сказать не могу. Я на тот момент ездил в Познань. Когда приехал, то все уже были казнены.
У меня в тот момент, когда я услышала от него то, что он сказал просто земля начала уходить из-под ног. Фон Герцен заметил это и обеспокоенно сказал:
− Хильза, вам нехорошо? Вы так побледнели.
− Нет, все нормально. Просто не ела с самого утра. Такое со мной бывает, − едва придя в себя ответила я.
− Но здесь ваша подпись стоит, − нахмурив брови проговорил Андрей, указывая на подпись немца внизу расстрельного документа.
