Я смотрела им в след, боясь проворачиваться к Гюнтеру, который все то время, пока я разговаривала с ребятами, невозмутимо стоял рядом. В какое-то мгновение тяжелая рука немца легла на мой локоть, и он одним рывком развернул меня к себе, больно ухватив за подбородок заставив запрокинуть голову назад.
− Мисс Миллер, вы ничего не хотите мне сказать? – улыбаясь хищной улыбкой процедил сквозь зубы Гюнтер.
− Нет, − пожав плечами ответила я.
− Странно вы себя ведете. С подпольщиками знаетесь. Эти мальчишки ведь не первый раз чистят немецкие склады.
«Черт, ну каковы, молодцы!» − внутренне порадовалась я, а вслух сказала:
− Ничего странного, дорогой Гюнтер. Дети не должны гибнуть на войне, которую развязали взрослые. И не важно, чьи это дети, еврейские, польские, немецкие, русские. Не важно! Вот моя позиция. А теперь отпустите меня, вы делаете мне больно, − дернувшись я попыталась освободиться из рук немца, но он только ближе притянул меня к себе и впился поцелуем в губы.
Поцелуй был нежным несмотря на то, что мужчина был явно недоволен тем, что не понимал моего поведения. Сделав вид, будто бы спокойно принимаю его этот жест я ответила на поцелуй, но когда он меня отпустил, я врезала ему звонкую пощечину и прошипела:
− Еще раз сделаете мне больно, я вас пристрелю! И рука у меня не дрогнет, будьте уверены!
− Не сомневаюсь, − усмехнулся немец.
− Хватит гулять, проведите меня домой, − не глядя на него зло сказала я и направилась в направлении нашего особняка.
Спустя несколько минут стоя уже около ворот Гюнтер, поцеловав мою, руку сказал:
− Вы невероятная женщина, Хильза. Но столь же и отчаянная, и неосторожная.
− А что мне терять? Я у вас на крючке хоть так, хоть эдак. Мне незачем при вас играть роль. Ваше право, хотите принимайте мои причуды, хотите нет. Если вас что-то не устроит, вы всегда можете вернуться к той версии развития ситуации, где вы мастерски мне угрожали. Который год идет война и я, если честно, уже устала строить из себя тварь. Я столько людей уложила в землю, что думаю господь бог будет не против, если я столько же и спасу, − окинув мужчину презрительным взглядом я развернулась и не попрощавшись зашла в дом.
Закрыв за собой дверь, я устало поплелась на кухню, откуда слышались голоса Гордеева и Андрея. Зайдя в комнату, я подошла к Андрею и уткнулась ему в грудь, заревев при этом.
− Я избалованная, не приспособленная ни к чему девица. Ты был прав, когда говорил, что я не гожусь на это задание. Для меня это все так сложно! На ходу придумывать, что бы сказала эта чертова немка, как бы она себя повела, как бы улыбнулась, что бы одела и прочее, и прочее! И еще. Я до жути боюсь Гюнтера. Я смотрю на него и не понимаю, что в голове у этого человека. Когда мы шли по улице, то нам навстречу выскочил наш знакомый воришка в компании еще троих ребят. Они обокрали санчасть, лекарств целую кучу стащили. Я спрятала их от патруля, и Гюнтер подыграл мне, сказав, что пацаны убежали в другую сторону. Он еще сказал, что мальчишки эти из подполья и часто чистят немецкие склады. Он стоит, говорит мне это все, а у меня не вяжется его поведение с тем, кто он на самом деле. А потом поцеловал и я ему пощечину влепила. Я прямо не могу. У меня все время такое ощущение, что он готовит для Миллер что-то ужасное. Или может я просто после той ночи в том доме боюсь быть подле него. Скорее бы уже это все закончилось!
− Завтра в отряд и уже тогда останется не долго, − ответил Андрей, поцеловав меня в лоб.
− И Васька попросил зайти к нему завтра. Он что-то сказать хочет мне. При Гюнтере не стал говорить. Может важное что.
− Ближе к вечеру, после визита в отряд. Все после. Мы не знаем, что там сверху скажут на это все. Взять агента varhallen еще никому не удавалось. Если не сорвется Гюнтер с крючка и ничего не заподозрит, мы легко сможем его взять, в противном же случае нужно будет постараться, чтобы по-тихому все провернуть. Иначе, он такое поднимет здесь, что этот город будет последним, который мы видим в своей жизни, − сказал Гордеев вставая из-за стола и направляясь к себе в комнату.
− Андрей, а ты ведь личное дело Гюнтера читал. Что о нем там говорится? – спросила я.
− Да ничего особенного и подозрительного. В ряды СС попал не по своей воле, по призыву. После окончания училища получил офицерское звание и попал во внутрипартийную службу. В начале войны был призван в войска СС «Мертвая голова» государственными органами, причем таким способом, что не имел права выбора, точнее выбор был дан, либо заниматься концлагерем в Польше, либо его должны были лишить всего имущества в Германии, офицерского звания и отправить в тюрьму. Адъютант фон Герцена проговорился, что Гюнтер в чем-то не сошелся с Гиммлером и за это был сослан из Берлина.
− А как он попал под влияние англичан, у тебя нет версии?
