Оказывается, не ему одному. В тот вечер, пораженный историей наводчицы, Лев устроил истерику.
– Она не любит меня! Не любит!
– Кто? – Шурка спросонья не разобрался. – Василиса?
– Какая Василиса? – Бюхна чуть не двинул другу по затылку. – Любовница государя. Мадам Нарышкина. Блудная тетка нашего героя.
– Она же полька.
– И что? – с вызовом прорыдал Лев.
– Польки не любят, – генерал вздохнул и перевернулся на другой бок. – Во всяком случае, нас.
Он вспоминал Яну, их горячечное, вздорное притяжение друг к другу.
– Вы ее не знаете! – не унимался Нарышкин.
О, конечно! Мария Антоновна – прекрасное исключение из правил.
Лев заснул, измученный страстью, долгами, жаждой подвигов и собственной ленью. Он был молод и глуп, всхлипывал одновременно с храпом и мешал Шурке задремать, приводя на ум собственное поведение с Жоржиной. «Неудивительно, что меня считали сумасшедшим».
Утром осажденные отважились на новую вылазку. Экспромтом. Что еще делать? Не помирать же под обстрелом, крайне беспорядочным без Жубера и потому еще более опасным.
Неприятель ждал их со стороны Турнгутских ворот. Но Бенкендорф привычно выбрал Антверпенские. Створки заскрипели. Первыми шли казаки, тучей окружая кулак из павлоградских гусар. Таранная мощь минимальна, но что Бог послал.
Совсем неожиданно враг прогнулся и стал легко откатывать назад. Давно миновали те счастливые времена, когда Бенкендорф бездумно отдавался рубке. Теперь он командовал, и слабость французских конных егерей показалась ему мнимой. Сколько раз он сам так заманивал неприятеля в ловушки. Развить преследование, оторваться, попасть между двумя колоннами регулярных войск. А может, и быть завлеченным на артиллерию.
Нет. Отступаем! Уходим! Стоять! И вдруг в волну его казаков врезались другие. Тоже в синих шапках и широких кафтанах. Они теснили врага с тыла. Плохой день для французских егерей. Чернозубов прибыл из рейда восточнее города. Оттуда ждали англичан. Дождались своих.
Случай. Чистой воды. Сквозь низкое, квелое от невылитых дождей небо пробился луч солнца. Высветил французские позиции. Вчерашнюю батарею, откуда уже оттащили пушки. Попытки осадных работ в непролазной грязи не удались.
Справа от лагеря французов донеслись крики. Там тоже шел бой. Кто его начал? С другой стороны крепости наконец вынырнули из коричневой жижи пехотинцы Бюлова. Старик не выдержал благоразумного сидения за Ваалем. Пришел. И где ваши 18 тысяч? Где Молодая гвардия?
Бреда была вторично освобождена. Теперь окончательно. Неприятель отступил под угрозой все тех же мифических англичан, которые вот-вот помогут городу. Говорят, они наконец справились с ветром и повалили на берег. Шутка?
Бенкендорфу было уже все равно. Возвращение из рейда – встреча с реальностью. Государь и жестом не показал, что знал о планах генерал-майора. Голое самоуправство. Так освобождение Голландии и было трактовано британским союзникам. Но теперь уже, коль случилось, русские войска останутся и разовьют удар. Что же до командира авангарда, то его не будут судить за ослушание. И даже не разжалуют, хотя могли бы. Но награда уменьшится – Владимир 2-й степени. А ведь за целую страну следовала бы, если не голубая, то уж точно красная кавалерия[68].
По контрасту щедрой рукой отвалили союзники. Бюлов настоял, и прусский король дал Шурке Красного Орла высшей степени. Высшая степень Ордена Меча от шведов. Золотая сабля из Англии. И золотая же шпага круглолицего Вильгельма – «За Амстердам и Бреду». Туляки получили для полка наградные трубы, на которых гравер выточил дату вступления в голландскую столицу и Шуркино гордое имя. Это и было истинное признание государя. Тихомолком. Для своих.
Русские войска двигались на Арнгейм, надеясь перейти Рейн. Льды несло с такой скоростью, что мосты несколько раз срывало. Винценгероде, ждавший отряд в Дюссельдорфе, решил, что зарвавшийся генерал-майор просто не хочет сдавать команду. Он нетерпеливо потоптался на месте и прислал приказ: отдать авангард.
Прочитав слова: «в более опытные руки» – Шурка передернул плечами. Скривился, но не возразил. Казаки давили слезу, Бюхна плакал, не стесняясь. Шмыгали носами гусары и егеря. Только когда все ушли, командир позволил себе взвыть. Сухо, одним горлом.
Совершенно один он отправился следом за войсками.
Елизавета Андреевна закрыла тетрадь и в глубокой задумчивости уставилась перед собой.
Неужели все?
Ни Олёнка, ни Би-би не осмеливались войти к матери. Та сидела, уронив лицо в ладони, и время от времени вздрагивала всем телом. Никому, никогда в жизни она так не верила! Но ведь знала, кто он такой. Еще когда выходила замуж. И все равно согласилась.
