Он не может, не должен! Неужели нельзя найти кого-то другого?
Нельзя.
Исполнит высочайшую волю, получит разрешение на брак. Государь всегда так красноречиво молчит.
Между тем в комнату уже скреблись. Госпожа Бибикова ожидала добрых известий и прибежала под дверь: ну, скорее, скорее!
Шурка нахмурился: не заперто. И, видно, голос его был таков, что охолонул внезапную радость.
Вдова вошла тихо, почти не задевая платьем за мебель. Сразу поняла – дело плохо. Испугалась: я причиной? Недостаточно знатна? У Его Величества другие планы? Но ведь мы…
Вместо ответа жених протянул ей письмо.
Женщина пробежала его глазами. Ничего не поняла – в чем угроза-то? Плохо, конечно, что государь не разрешил сразу. Опять разлучаться. Но они потерпят. Хотя жаль…
– У меня есть друг. Близкий. Это его дядя.
Надо признать, госпожа Бибикова осознала беду быстрее, чем генерал рассчитывал. Но ход ее мыслей озадачил Бенкендорфа.
– Зачем Его Величеству следствие против родни командующего Оккупационным корпусом?
Умная баба! Зрит в корень. А Шурка-то, грешным делом, сразу стал думать о себе. Выходит, не он здесь главный?
От напряжения Александр Христофорович даже начал заикаться. Чем потряс вдову. Она впервые видела последствия его контузии. До сих пор как-то удавалось скрывать.
– Ли-иза, я все с-с-сделаю, чтобы ж-ж-же-же…
К досаде обоих именно слово «жениться» не выговорилось.
– Ну-ка сядь.
Он и так сидел.
– Попей воды. Подыши глубоко. – Елизавета Андреевна демонстрировала завидное хладнокровие. – Пусть тревожится Воронцов, раз государь подвешивает его на крючок…
– М-моими р-ру…
– Руками, – сорвалась вдова. – Ведь он не зверь. Не изверг. Хочешь, я ему напишу в Париж, чтобы простил тебя?
Еще не хватало!
– Нет, мать. Я сам.
Он и не заметил, как стал называть ее таким образом. Может, первый раз и вырвалось? Во всяком случае, она не перебила и даже не обратила внимания. Добрый знак.
– Понимаешь, – Шурка ожесточением воли справился с заиканием, зато уши начало закладывать, как по сырой погоде, хотя на улице солнце зацепилось за косяк дома и отогревало первую капель. – Там, за границей, в Париже у командира корпуса разные соблазны… Нет, я не то имею в виду, что ты подумала… Миша, он очень скромен. Политические общества. Масонские. И другие. Тайные. Много дурного влияния на офицеров. Граф позволяет себе иной раз осуждать правительство. Словом, уголовное дело против дяди заставит его вести себя осмотрительнее…
– Но ты-то тут при чем? – возмутилась Елизавета Андреевна. – Послали бы, я не знаю, кого угодно. Раз у вас такая дружба.
Генерал вздохнул и опустил голову. Как объяснить? Именно поэтому. Не должен он иметь друзей! Опасная роскошь!
– А семью? Ты можешь иметь семью? – Оказывается, Бенкендорф произнес последние слова вслух, и женщина мигом ухватила суть.
– Имею, – выдавил Александр Христофорович. – Когда докажу… Ну, ты сама придумай, что я там должен им доказывать!
Зла не хватало. Тем не менее следовало собираться. Ехать сначала под Полтаву, к дивизии. Потом в Конь-Колодезь.
А значит – оставить Елизавету Андреевну на неопределенное время. В Водолагах, у Дуниной, которую придется еще просить, которой теперь надо кланяться в ножки, и которая, конечно, будет торжествовать. Потому что ведь говорила же дуре-племяннице, что этот шаматон ее бросит!
Но терзания Шурки не шли ни в какое сравнение с муками госпожи Бибиковой.
Она ему не сказала. И при нынешних обстоятельствах говорить не собиралась. Две недели. Жених не то значение придавал слову «задержка». Отложенная свадьба беспокоила вдову куда меньше, чем…
Живот болел. Каждый раз, стоя на продувном ветру в нужном чулане, она чувствовала: вот-вот. Но ощущения обманывали.
Неужели можно чуть не с первого раза? Можно. Какой человек попадется. Если твой – пиши пропало.
Катя видела мать бледной и несчастной. Но не отваживалась спросить. А когда генерал засобирался в дорогу, все приписала его отъезду.
– Я скоро вернусь за вами.
Именно это Бенкендорф говорил Елизавете Андреевне четыре года назад.
Если Слободщина представлялась генералу зачарованным местом, то Воронежская губерния – краем непуганых взяточников и казнокрадов.
Свои войска он нагнал на марше. Дивизия передислоцировались под Воронеж. Долго на одном месте контингенту стоять нельзя – ни одна губерния не выдержит – обожрут и оберут до нитки. Поэтому армия в мирное время совершает круговорот по империи. Что, конечно, хорошо сказывается на росте населения.
Но такой нищеты, как на Воронежских землях, Бенкендорф не видел давно. Селения выглядели так, будто здесь уже прошли войска, причем неприятельские. Причиной чему служил губернатор Бравин, на которого совокупно били челом все сословия: от веревочников до тех, кому эти веревки намыливали.
По дороге Александра Христофоровича нашел курьер. Генерал вскрыл пакет, рассыпал по коленям конверты с сургучными печатями, подивился высоте мест – Сенат, Государственный совет – и отыскал личное письмо государя. Тут все и выяснилось.
