— Тогда предлагаю следующее: в первом грузовике в кабине водитель и Семён с пистолетом — оба в немецкой форме, десяток бойцов в кузове укроются за бортами до команды. Этот грузовик с началом стрельбы таранит ворота на скорости и вырывается за периметр. Второй следует сразу за ним. В нём буду я, Кирвава и остальные бойцы. Пулемёт Мамуки будет работать по левому борту, а я из пистолета-пулемёта по левому. Пару бойцов в кузове вооружим пистолетами. Второй грузовик с тентом, прицельно бить немцам будет несподручно, а бойцы с тыла прикроют от неожиданностей. Ну и ты, Петро, с Климовым сработаешь. К тому же кузов второй машины прикроет тебя с правого фланга.
— Хм, пожалуй, так будет лучше. Что будем делать, если один из грузовиков подобьют?
— Уходить на единственном. Места хватит. Своих, кто живы, заберём. Двоих бойцов, как договорились, с трофеями отправим к Добрякову на любом из оставшихся на стоянке Блицев.
— Что ж. Так и порешим, Матвей Фомич. И на крайний случай, если немцы успеют нас здесь застать подавляющими силами, целый грузовик с оставшимися в живых уходит в отрыв по ситуации. Задание должно быть выполнено. Надеюсь, это понятно, товарищ Краснов.
— Безусловно, товарищ Теличко.
— Значит так, Сёма, — я обернулся к Родину, — у нас остаётся совсем мало времени, чтобы подготовить для добряковский бойцов пару бочек бензина.
Старший писарь, до этого внимательно слушавший наши обсуждения с Красновым и переодевавшийся в трофейную немецкую форму, молча кивнул, застёгивая китель.
Мы с Родиным тихо перебежали к сараю. Разросшиеся на складских задворках сорняки прекрасно скрыли звуки шагов. Строение предназначалось никак не для защиты от воров, скорее всего, для временного хранения. Мне же не составило никакого труда отодрать три-четыре доски от задней стены. Теперь я уже почти точно знал границы силовой составляющей своего аватара.
Характерный запах шибанул в ноздри, едва я залез в проделанную щель. Н-да-а, негусто. Шесть бочек. Какой-то шанцевый инвентарь. Пустые ящики. И всякое барахло, хоть и сваленное на подобие деревянных стеллажей, тем не менее вызывающее озадаченность своим непонятным назначением.
Полными под пробку оказались всего три бочки. Провозиться пришлось больше четверти часа, больше старался серьёзно не испачкать китель. Роль обер-лейтенанта ещё не отыграна до конца.
Все три бочки прикатили с Семёном к сидевшим в засаде бойцам, к которым уже присоединился вновь прибывший десяток военнопленных. Краснов на этот раз не обошёлся молчаливым качанием головой.
— Ох и силён же ты Петро, право слово. И откуда при таких статях что берётся?
— Наши лучшие друзья: солнце, воздух и вода, товарищ Краснов. Гиревым спортом увлекаюсь много лет, — решил я слегка закамуфлировать шуткой свои способности. Уже обращаясь к вновь прибывшим, произнёс: «Ну что, хлопцы, принимайте бочки. И передавайте наш пламенный пролетарский привет господам полицаям!»
Угрюмые осунувшиеся лица лагерников озарились скупыми улыбками.
Вот такие дела, Миротворец. Не один я такой кровожадный. На войне, как на войне.
Начальник караула в чине фельдфебеля вышел нам навстречу гораздо раньше, чем я предполагал. Пришлось ускорить шаг. Небрежно помахивая зажатыми в кулаке перчатками Кригера. При этом свет одного из прожекторов на правой от ворот вышке неприятно ослепил глаза, которые стали некстати слезиться. Несколько нестерпимо долгих минут я чувствовал ледяной холод нарастающего напряжения, постепенно охватывающий меня изнутри.
— Хальт! — я всё же не слишком-то и ошибся. Остановили нас почти в десяти шагах от шлагбаума. Ну что ж, импровизировать мне не привыкать. Я полуобернулся к Климову и недвусмысленным жестом указал ему на пятачок у полосатой будки.
— Займите пост! — сам же, небрежно козырнув, медленно продолжил приближаться к стоявшему начкару.
— Господин фельдфебель, я обер-лейтенант Вагнер! — короткий кивок, — ваш телефон почему-то не отвечает: я командир охранной роты из Мюльберга. У нас чрезвычайная ситуация. Поджог нескольких бараков и попытка группового побега. Меня прислали известить вас устно. Почти вся охрана и хиви брошены на усиленное патрулирование. Даже мой взвод подняли по тревоге и прислали от станции. У вас всё в порядке?
— Господин обер-лейтенант, почему вы без сопровождения начальника караула? — похоже, этого фельдфебеля на мякине не проведёшь. Шаг, ещё шажок вперёд.
— Я же объяснил, — добавил я в голос немного обиженно-чванливых ноток на тупого солдафона-фельдфебеля, — пожар: все на усилении. Господин оберст Альтман приказал поднять мою роту по тревоге и усилить патрули у бараков русских заключённых. А с вашим постом нет связи! — ещё немного начальственного гнева и лапши на уши бдительного фельдфебеля — и я уже в двух метрах от его категорично выставленной в мою сторону ладони. Краешком глаза ловлю момент, когда Климов занимает картинную позу с пистолетом-пулемётом у караульной будки, широко улыбаюсь в лицо нахмуренному фельдфебелю. Какое это всё-таки удовольствие, когда, наконец, можно позволить себе пошуметь.
