Вот и познал ты, Гавр, похоже, первый предел выносливости аватара. Хорошо хоть не оказалось кому добить меня в бессознательном состоянии.
— Петро! Петро! Товарищ Теличко, вы живы? Отзовитесь! — голоса Родина и Краснова ворвались через вату, что обморок щедро напихал мне в уши.
— Не дождётесь, бл@! — прохрипел-проорал я. Неизвестность хуже геморроя, — что с охраной?
— Уработали…всех подчистую. Вы-то как, товарищ Теличко? — в окоп забрался взъерошенный Семён с пистолетом-пулемётом в правой руке.
— Тоже, можно сказать, уработался, — я провёл трясущимися пальцами по лицу, с недоверием прислушиваясь к организму. К моему облегчению, кроме приступов утихающей крупной дрожи и сильной слабости, никакого ущерба не обнаружил. Что ж, и то хлеб. Вернее, если быть откровенным, полное его отсутствие. Надо бы раздобыть жратвы какой-нибудь. Свои-то трофеи я впопыхах по дороге подрастерял, — что там с первой машиной? — задал я вопрос, внутренне холодея в ожидании неприятных новостей.
— Выжили только трое бойцов, Петро, — к нам присоединился Краснов, — чудом успели выпрыгнуть из кузова аккурат до того, как бак рванул. Отползали уже под плотным огнём. Почти все целы. Так, подпалились маленько. А водитель и те, что в кабине были, да ещё группа в кузове, короче, девятерых наших положили из этого, — он в сердцах ткнул кулаком ствол моего пулемёта, — и откуда тут только этот окоп нарисовался?! Неделю назад ещё ничего и в помине не было. Эх…
— Всего не предусмотришь, Матвей Фомич, — попытался я ободрить политрука, хотя самому до зубовного скрежета было обидно, — мужиков жалко, но ведь и дело никто не отменял. Надо бы нам поспешить. Что со второй машиной?
— На ходу. Вергелес настаивает, чтобы мы всё равно ехали на двух. Тем более у немцев на стоянке ещё три грузовика. Баки залить недолго. Сейчас наши ускоренным темпом трофеи собирают. Я приказал и в караулках пошарить. Нам сейчас каждый патрон понадобится. Ты, Петро, гляжу, в гости к фрицам прямо с пулемётом прискакал, нашинковал гадов любо-дорого. В упор бил, что ли? — огляделся вокруг Краснов.
— С вышки достать никак не удавалось, решил, так будет наверняка, — пожал я плечами, — зарево от ярко пылавшего Опель-Блица прекрасно освещало пятачок за воротами и оборудованную охраной огневую точку, будь она неладна.
— Воюешь ты, Петро, как чёрт! Едва всё завертелось, я и моргнуть не успел, как тот фельдфебель, что тебя со своим нарядом остановил, уже с простреленной башкой валялся. Мы только думать начали, как эту точку накрыть, а ты уже с Косторезом нарисовался. Ну ты даёшь, разведка! Ещё бы боеприпасы экономил… — ухмыльнулся политрук.
— Подъ@б засчитан, товарищ старший политрук. В следующий раз обязательно постараюсь работать экономнее, подожду подкрепления. По всем правилам военной науки.
— Да ладно тебе, не обижайся, Петро! — тронул меня за плечо Краснов, — эй! Погоди-ка, да ты весь дрожишь?
— Когда шибко злюсь, такое случается. Адреналин. Кстати, а чего это Вергелес со вторым грузовиком решил заморочиться? Нас-то теперь совсем мало осталось. Разве что отправить одну машину с пулемётом к Добрякову, как и договаривались.
— Так та машина, что немцы подбили, оказывается с полным приводом была. Мало ли, в дороге понадобится быстро уходить по бездорожью. Да и если колонной на двух грузовиках пойдём — всё меньше подозрений. А машина к Старику на подмогу уже ушла. Кирвава не стал ждать. Добрую половину боекомплекта от наших трофейных «Косторезов» забрал и уехал. Думаешь, зазря я насчёт боеприпасов брюзжу?
Только теперь я расслышал сквозь потрескивание пламени горевшего рядом автомобиля отдалённые звуки нарастающей стрельбы.
— Жаль. Мамука боец знатный. И стойкий. И чего он попёрся туда со своими ногами-то? — покачал я головой в сомнении.
— Ты Бичо плохо знаешь. Он в тягость никому быть не хочет. Поэтому и настоял, чтоб именно его к Добрякову с машиной отправили. И старшину Васьковского прихватил. Я Тайборина еле отстоял. А Мамука так и сказал: «Не хочу товарищу Теличко быть обузой!» Упёртый, зараза. Воин!
— Вот же, упрямец! — хлопнул я по коленке ладонью, — всё равно, жаль. Да… Кстати. Форму у охраны, у кого поцелее, надо бы собрать и всех наших, оставшихся в живых переодеть. И трупы пусть куда-нибудь стащат. Запалим. Пусть потом попробуют разобраться, кого и сколько искать. А тела наших ребят с собой заберём. Похороним по-людски. Хоть это-то они заслужили. Там ещё пара бочек с бензином оставалась, неплохо бы и их прихватить.
