— Обижаешь, разведка! Мишка Молдаванин там такую кипучую деятельность развёл — фашистам даже портянок не оставит. Не волнуйся, Михалыч, уже занимаются ребята. Всё же, трофеи. Теперь у нас полноценное отделение. Семь человек, не считая твоего фрица. Кстати, он за всё время даже не рыпнулся ни разу. Мы его связали и с Тайбориным на крыше оставили, как самого ценного языка. Оружия у нас теперь, хоть соли его. Даже с учётом того, что Кирвава с Васьковским увезли. По пулемёту на каждую машину распределили. Четыре пистолета-пулемёта с боекомплектом. Десяток карабинов. Пистолеты. Эх…! С сопроводительными документами, правда, небольшая промашка выходит. По накладным и путёвке мы военнопленных на работу в Зеештадт везти должны, как изначально предполагалось, — развёл руками Краснов, — а у нас народу-то — раз, дав и обчёлся. Ну хоть какие-то бумаги. Спешка. Всё так закрутилось: серьёзной проверки точно не пройдём. Немецкая полиция военные машины не останавливает. Любой же одиночный патруль жандармерии, если сунуться проверять под тенты, придётся валить всех. Тут уж не до жиру! Нашумим. На тебя с Семёном и сержантом Вергелес вся надежда. У остальных с языком не ахти. А вам за всех и отдуваться. Так что думай, разведка, думай!
От обилия информации, выдаваемой возбуждённым недавним боем Красновым, у меня загудела и без того тяжёлая голова.
— Матвей Фомич, сколько же я пролежал тут в окопе без памяти, что вы уже успели и указания раздать, и потери оценить, и даже машину с Кирвавой отправить?
— Недолго, чуть больше четверти часа. Как пулемёт перестал по нам бить, удалось быстро продвинуться за ворота и достать укрывшихся за постройками часовых. Хорошо, что немчура разбежаться не успела. Повторяю, надо бы поспешить, Петро.
— Да понял, я понял! Командуй, политрук, куда мне податься? Не видишь, еле стою. Надо отлежаться, ну, или отсидеться чуток.
— Ты давай не раскисай, разведка. В кабине с Семёном подремлешь. Если что, он тебя разбудит. Так-то дорогу на Зеештадт нам твой Курт худо-бедно растолковал. Не запутаемся. Нам бы до рассвета для верности полсотни километров отмотать по автобану. А там и до предгорий рукой подать будет.
— Нравится мне твой оптимизм, политрук! — улыбнулся я Краснову, уцепившись за поданную мне руку и кряхтя выбрался на дорогу. Грузовики, вразнобой взрыкивали моторами. Запах гари, бензина и горелой резины шибанул в ноздри с удвоенной силой. Освещённые с двух сторон догорающим остовом первой машины и разгорающимся ярким пламенем караульного помещения, они отбрасывали неясные длинные тени, терявшиеся где-то далеко за колючкой. Я в нетерпении оглянулся в сторону лагеря, бараки, ограждения и переходы которого сливались с тревожной темнотой ночи.
— Не задерживайтесь, товарищ Теличко. Не ровён час, охрана с казарм сунется или смена раньше времени на огонёк поспеет — патронов на всех не хватит, — дверь кабины впереди стоящего грузовика открылась и оттуда высунулась встревоженная физиономия Родина.
Надо же, уже в кабину залез. Я обернулся к Краснову.
— Трупы немцев туда стащили? — указал я на горящую караулку.
— Да, все, кого отыскали. Вроде бы никто не ушёл…
— Что ж, так или иначе, каждому своё. А немецким охранникам — по делам и вере: кому ад, а кому и Хельгард…
Отключился уже минут через пять, едва только наша небольшая колонна из двух грузовиков стала отдаляться от развороченного лагерного КПП. Звуки беспорядочной стрельбы со стороны железнодорожной станции слышались всё слабее.
Как бы ни тянулась душа помочь своим, разум понимал, что подобный демарш поставил бы жирный крест на задуманной миссии. Интуиция, прорываясь через всё быстрее уплывающее сознание, всё настойчивее нашёптывала о том, что сейчас к немцам спешит помощь из всех ближайших гарнизонов. Фрицы не идиоты. Начавшийся массовый побег должен был вскоре неизбежно превратиться в грандиозную охоту на беглецов. И оставшееся время следовало использовать, чтобы отъехать от Цайтхайна на максимальное расстояние.
В кабине головной машины я расположился между Родиным и сержантом Вергелес, чувствовавшим себя за баранкой Опель-Блица как рыба в воде. В тентованном кузове нашей машины мы везли спелёнатого по всем правилам абверовского водителя. До самого Зеештадта Курт как проводник был не особенно нужен. Дорогу, кроме меня, хорошо помнили ещё несколько человек из нашей группы. К тому же карты, которые я нарисовал для подпольщиков, были достаточно подробными, чтобы не заблудиться до самого угольного разреза.
