Ёшкин кот! Какой же самодовольный и невнимательный идиот! Давешняя боль была не от травмы или ссадины. Матрикул недвусмысленно подавал сигнал о нахождении рядом Демиурга. Того, ради которого я и отправился в эту грёбанную клоаку. Ах ты ж, досада какая…
Сердце бешено заколотилось. Так, отставить мандраж! Лучше подумаем, кто бы это мог быть? Это явно не кто-то из заключённых, однозначно не гауптман и даже не его дружок-инженер. Всех они были со мной в контакте и раньше, при этом Матрикул хранил гробовое молчание. Остаются: водитель гауптмана — щуплый гефрайтер, два автоматчика и женщина унтер-офицер с кожаной папкой.
Могли быть, конечно, и другие прибывшие в лагерь новые лица. Но ведь кроме машины гауптмана никаких других транспортных средств, насколько мне помнится, на загрузочной площадке не было! Да и боль в руке стихла примерно в тот же промежуток времени, когда гости из Цайтхайна убыли восвояси.
Интуиция просто кричала о том, что Демиург был среди сопровождающих гауптмана. Что ж. Тем больше поводов выяснить, что это была за барышня и солдаты гауптмана. И начну я, пожалуй, с расспросов Шурки-Механика. Он ведь не сразу попал на шахту. Наверняка покрутился какое-то время в шталаге Цайтхайн.
От возникшего азарта предвкушения усталость смыло, словно надпись на песке морской волной. Даже жёсткие доски нар и начавшие возню в ожидании ночного пира вши не могли испортить моего настроя.
Это же надо! Всего полтора месяца — и я напал на след Демиурга. Понятное дело, что это пока даже не половина миссии. Но хотя бы радостно, что я где-то рядом.
Нет…кровь из носа, а я обязательно выясню, что за краля приезжала с гауптманом и где её искать! Матрикул молчит, значит, в пределах пяти-восьмикилометрового радиуса Демиурга уже нет. Ну а потом можно будет и планировать захват и побег. Других способов добраться с Демиургом до ближайшей точки рандеву я не видел.
Еле-еле в нетерпении дождался отбоя. Хорошо хоть здесь напрямую не запрещено ходить из барака в барак по ночам. В шталаге, говорят, за это любой охранник открывает огонь без предупреждения.
А ещё поговаривают в последнее время в Цайтхайне охранники новую моду завели. При смене в десять часов вечера, обычно уходящие на отдых передавали собак и оружие вновь заступающим.
Охранники поднимались по лестнице на вышку. При передаче оружия часовой, отстоявший свою смену, давал короткую очередь из пулемёта в толпу заключённых, согнанных в центр лагеря на вечернюю поверку, как доказательство того, что он передаёт исправное оружие. После этого заступающий на пост часовой лично сам проверял пулемёт, снова давая очередь по толпе. Не особо прицельно, но жертвы иногда были. Доставалось и основному, и транзитному составу заключённых, выходящему на построение, так как больные, полицаи, работники госпиталя и прочие писари с хлеборезами отсиживались в своих бараках и хозпостройках. Испытывать судьбу дураков не было.
Сомневаюсь, конечно, что такое происходило каждый день. Ибо такой перерасход боеприпасов для рачительных немцев — это не совсем то, что укладывается в рамки привычного представления о вермахте.
Следует отметить, что в нашем лагере для арбайткоманды, кроме бараков, мастерской, карцера и карантинного сарая (он же использовался как морг) других строений не было. Так, несколько вспомогательных навесов. Пара колодцев. И три отхожие ямы с деревянными помостами и брёвнами вместо стульчаков.
Даже производственный отдел и администрация находились в соседнем чешском посёлке, где традиционно проживали местные шахтёры. Полицаям приходилось ночевать в специально выделенном закутке одного из бараков — единственном месте, имеющем кроме мастерской Шурки электрическое освещение и сваренную из железа печку.
Медосмотры заключённых были редки: за почти месяц моего пребывания я так и не наблюдал ни одного. Поэтому сегодняшняя смерть Димона от скоротечной чахотки из моей бригады не была чем-то из ряда вон выходящим.
В основном бы лагере его и Лёху давно отделили от других и отправили сначала в карантинный барак, потом в лазарет. Хотя освобождение от тяжёлой работы стало бы довольно условным. Неходячих больных кормили по остаточному принципу, половинной пайкой, а то и просто пустым кипятком три раза в день. Нередкими были так называемые «отборы на временные работы».
Комендант лагеря или его заместитель — зондерфюрер часто «баловали» контингент больных распоряжениями об отправке ходячих на погрузку и заготовку леса, разгрузку вагонов. Да и просто сдавали внаём доходяг местным фермерам и прочим мелким предпринимателям, кладя, естественно, доходы в собственный карман. И никакой заботой об экономике великой Германии тут и не пахло.
