И сейчас эта круглосуточная музыкальная шкатулка Рейха как нельзя лучше замаскировала звуки борьбы.
Войдя во всё ещё тёмную мастерскую, я прошёл к верстаку, отметив, что Механик так и продолжает сидеть, забившись в свой угол.
— Шурка, ты как там?
— Д-да…
— Зажги керосинку, — я вернулся к двери, у которой навзничь лежал без движения первый полицай. Пощупал пульс. Экзитус леталис, без вариантов. Разгорающееся дрожащее пламя фитиля лампы бросало причудливые тени на грубое усатое лицо ещё пять минут назад живого человека.
— Ты их…того? — Шурка-Механик встал рядом, держа в дрожащей руке лампу.
— Йя, йя, натюрлих. А ты думал, они бы меня пожалели? Сначала бы пытали, выясняя, где золото и деньги, а потом бы в расход пустили. Зачем им свидетели? А тебя бы в лучшем случае запугали. И ходил бы по струнке. Так ведь, Саша?
— Н-наверно…
— Точно тебе говорю. Теперь будем надеяться, что эти двое, что так быстро тебя распотрошили, никому ничего не успели рассказать.
— Но утром ко мне должны прийти двое солдат из охраны…они увидят…этих. Меня отправят в карцер! Нет! В концлагерь!
— Не ссы в баланду, Шурик. Ничего не будет. Крови, как я погляжу, нет. Надо же, не наследил я. Ну и отлично! А трупов через час тоже не будет. Это я тебе гарантирую. Только, Шура, от тебя потребуется некоторая посильная помощь.
Надежда, вспыхнувшая было на лице Механика после слов о том, что проблему трупов я беру на себя, потухла.
— Чем я могу…?
— Не волнуйся. Таскать их не придётся. И даже ползать под пулемётным огнём тоже. Хе-хе…Ты мне только дай на время какой-нибудь острый ножик из своего хозяйства. И топорик не помешал бы. Любой. Да не бледней ты, тюря! Не буду я никого расчленять. Неблагодарное это занятие. Да и глупое в наших условиях. Инструмент мне нужен, чтобы спрятать трупы хорошенько. Куда? Меньше знаешь — крепче спишь.
— Я сейчас! — обрадованно воскликнул Механик и исчез где-то за верстаком, — вот! — он протянул мне небольшой топорик и сточенный старый напильник, перемотанный дратвой у рукоятки, — пойдёт?
— Поедет, — буркнул я, пробуя лезвие пальцем, — теперь слушай внимательно. Закройся до утра и сиди тут. В барак не ходи. Я еду и долблёнки у тебя пока оставлю. Приготовь мне ведро воды. Через час-два вернусь, обмыться не помешает. Постучу вот так: два коротких, три длинных. Понял?
— Да.
— Ты об обмене на шахтёрскую одежду договорился?
— Двадцать марок.
— Деньги остались?
— Нет. Всё ушло на продукты. И ты…долю обещал, — похоже, Шурка совсем ожил, раз сквозь страх проклюнулся коммерсант.
— Я слово держу. Вот держи. Тут ещё сотня, — я сунул механику деньги. Как знал, прихватил из заначки, — постарайся завтра вместе с вещами прикупить ещё продуктов. Лучше из сухого пайка. Чем дольше храниться, тем лучше. Усёк?
— Да.
— И ещё. Запомни. Скорее всего, меня тут через несколько дней уже не будет. Вернусь в Цайтхайн. Твоя жизнь на кончике твоего языка. Будешь молчать про полицаев и сегодняшнее — останешься жив. Поверь, если их трупы и найдут, то не так быстро. Надеюсь на твою соображалку и чувство самосохранения, Механик. Ну а если протечёт через тебя ещё раз, не взыщи, — я постарался ему подарить самую проникновенную улыбку из своего арсенала и похлопал Механика по плечу. Бывай!
— Удачи! — к концу разговора совсем успокоившийся Шурка уже не напоминал обоссавшегося суслика. Даже порозовел немного.
Легко сказать, спрятать трупы. Это я в мастерской хорохорился. Хотя…если подойти творчески и с огоньком. Никогда не знаешь, какие неожиданные знания хранятся в голове обывателя двадцать первого века, любящего почитывать на досуге детективы и боевики. И до чего доходит, порой, пытливый разум авторов этого чтива.
Засунув поглубже мысли о возможных подельниках мёртвых полицаев, я затащил в мастерскую труп Грицко. На недоумённый взгляд Шурки, ещё не успевшего закрыть входную дверь, пояснил:
— Сначала раздену.
Оно и правда: пока буду ныкать тела изгваздаюсь так, что мама не горюй! Да и после стычки и моих кульбитов в грязи гимнастёрка со штанами почти на ладан дышат. Комплексами я не страдаю, поэтому воспользуюсь одёжкой мертвяков. Вон она, какая у них добротная. Взял бы и обувь, да только больно уж приметные сапоги у Грицко с подельником. Наваксенные, фасонистые. Были бы какие-нибудь говнодавы — взял не задумываясь. А то с таким же успехом можно было бы выйти на утренней поверке и сказать: «Я грохнул двух полицаев». Занавес.
Тряпки забросил в тот же угол, где пристроил долблёнки и мешок с едой. Сапоги, связав бечевой, повесил на шею, сложив в них топор и нож. Забросил на левое плечо труп Грицко. Тело второго полицая, обвязав его же разорванной гимнастёркой вокруг пояса, просто подцепил правой рукой.
— Закрыть дверь не забудь, бедолага, — бросил я Шурке Механику и шагнул в темноту.
Тащить тела было не столько тяжело, сколько не совсем удобно. Громоздко, но терпимо. План по укрытию трупов полностью сформировался в моей голове ещё в тот момент, когда решил их раздеть.
