В немецком тылу при малейшей возможности свой гешефт делали все, невзирая на принадлежность к военной или социальной группе. В моей реальности историки отмечали, что даже фюрер предпочитал, чтобы его адъютанты приобретали кофе исключительно на чёрном рынке, о чём он не раз настойчиво им напоминал. Интересно, а нынешний рейхсканцлер Герман Геринг, известный гедонист и не дурак пожрать, тоже поощряет чёрный рынок? И проповедует принцип фашистских бонз: «Что позволено Юпитеру, не позволено быку»?
Общую схему мне в подробностях объяснила ещё Сталина Моисеевна на своей знаменитой кухне. Мы в основном предполагали использовать её для вариантов адаптации и создания связей с местным подпольем, чтобы затем использовать для облегчения участи пленных из групп риска, в том числе и для сокрытия бывших командиров, политработников, сотрудников НКВД и евреев.
Подобные «игры» с контингентом, учётными документами и перетасовкой пленных при наличии связей и верных людей на нескольких ключевых местах не были, оказывается, чем-то необычным или редким и имели массу примеров в офлагах, шталагах, концентрационных лагерях и поселениях остарбайтеров. Подмена фамилий, подлог карточек личного учёта, когда происходила полная смена личности, приписки нужных диагнозов и прочее. Да мало ли что ещё…
Или, к примеру, знаменитый на весь мир, благодаря фильму Спилберга, Оскар Шиндлер. На мой взгляд, являющегося далеко не однозначной фигурой среди героев борьбы с холокостом. Поскольку этот предприниматель изначально, да и в продолжении своей деятельности, ещё до войны руководствовался исключительно личной выгодой. Это уж потом, предположительно насмотревшись на «художества» нацистов,
Другое дело, что мне ну никак не подходила схема длительного внедрения, что называется, «врастания» в шкуру предателя. Мне бы чего попроще да поэффективнее. И желательно как можно быстрее. Тем более что объект миссии с определённой вероятностью уже определился. За неимением гербовой, приходится писать на простой.
— Приветствую труженика молотка и зубила! — поздоровался я с согнутой над верстаком спиной Шурки-Механика.
— И тебе не хворать, Петро! — преувеличенно-бодро улыбнулся мастер, развернувшись ко мне от стола.
— Как мой заказ?
— В лучшем виде. Дзеравяшки во-он на том шкафу, в рогожке. Забирай. Я их ещё керосином с толикой машинного масла пропитал несколько раз. От сырости, — странно, но мне показалось, словно Шурик оправдывается.
Ох, не нравится мне это. Подобное «ж-ж-ж!» неспроста. Тут свет керосинки упал на левую сторону лица Механика. Э-э…брат, да тебя кто-то совсем недавно неслабо рихтанул. И не раз. Знатный синячище. И это прокол, Механик!
Я забрал долблёнки, заботливо завёрнутые в ветошь. Не утерпел и отвернул край. Шурка и впрямь был настоящим мастером. Деревянная обувь — настоящий шедевр, сотворённый в лагерных условиях.
— Знатно вышло, Александр, — от души похвалил я, приближаясь к столу Механика и незаметно оглядывая мастерскую на предмет неожиданных гостей, — а как насчёт остальных наших дел? — вторую часть фразы я произнёс уже значительно тише.
— На марки удалось приобрести у чехов только сахарин, зато много, ещё килограмм копчёного шпика и два кило маргарина. Маргарин длительного хранения из армейского пайка. На свой риск согласился на оставшиеся деньги купить галет и прессованных сухофруктов. Сахара и масла купить не удалось. Был шоколад, но цена…сам понимаешь.
— Неплохо. Не переживай, Шурка. Сойдёт и маргарин с галетами. А что по одёжке?
— Завтра будет шахтёрский комплект: куртка, штаны, сапоги, ремни. Почти ненадёванный. И ещё пара отрезов на портянки…
— Добро! — я склонился к уху Шурки-Механика, отмечая его нездоровую бледность и лоб, покрытый крупными бисеринками пота, — а теперь, друг мой, скажи, меня никто не ждёт на выходе из мастерской? И не ори, не дёргайся — удавлю-ю… — прошипел я, железной хваткой сцепив пальцы левой руки на основании шеи Механика, — ну! — Пришлось резко толкнуть его, да так, что лоб его с тихим стуком поздоровался со столешницей.
— Не убивай, Петро! Я не виноват…полицаи выследили тебя у мастерской. Потом ко мне привязались. Били. Сильно. Один из них давно знает про мои гешефты с местными. Я помогаю ему иногда выменивать продукты и керосин на самогон и курево. Прости, они бы меня в Цайтхайн спровадили, а там…мне край…
— Не мельтеши, Шурик. Сколько их всего?
— Д-двое, — клацнул зубами Механик.
— Первый — твой заказчик. А второй полицай кто?
— Из новеньких, Грицко. Он-то тебя и…
— С-сука…Понятно, — прервал я пытающегося оправдаться Шурика, — что они знают? Про марки, золото?
— Только про марки.
